Августин о времени

Понятие времени как длительности у Аврелия Августина

Неоплатонизм оказал сильное влияние на “отцов церкви”, которые использовали основные положения этого учения при обосновании многих догматов христианский религии. Так, например, Григорий Нисский (325-394), уделивший особое внимание обоснованию триединства христианского бога, опирался на учение неоплатоников о трех ипостасях идеального мира, каковыми являются Единое, Ум и Мировая Душа.

Учение неоплатонизма о времени и вечности нашло своеобразное отражение в представлениях Григория Нисского о нематериальности всего чувственно воспринимаемого мира. “Доказательство нематериальности мира, — пишет В.В. Соколов, — Григорий видел прежде всего в том, что материя, постигаемая… только умом, представляет собой лишь идеальную сущность. Аналогичным образом и качества всех вещей носят нематериальный характер, следовательно, и сами вещи, которых нельзя представить без качеств, нематериальны” /Соколов, 1979, с. 50/. Отрицание реального бытия материального мира вполне согласуется с учением неоплатонизма о времени как о некотором феномене, содержащемся в душе, а не во внешнем объективном материальном мире. При таком понимании времени временное бытие материального мира теряет свою объективную реальность.

Учение неоплатоников о времени получает свое дальнейшее развитие во взглядах Аврелия Августина (354-430), одного из наиболее авторитетных “ отцов церкви” , который признается крупнейшим философом эпохи патристики.

Свое понимание времени наиболее полно и ясно Августин излагает в одиннадцатой главе “Исповеди”.

Анализ проблемы времени Августин, как и Аристотель, начинает с констатации ее сложности и явной парадоксальности временного бытия, связанной с тем, что в силу бесконечной делимости времени оказывается возможным любой сколь угодно малый интервал длительности, рассматриваемый как настоящее время, разделить на еще более мелкие интервалы, из которых только один правомерно называть настоящим временем, тогда как все остальные окажутся либо в еще не существующем будущем, либо в уже не существующем прошлом, либо частью в прошлом, а частью в будущем времени, в зависимости от того, какое место среди всех более мелких интервалов длительности занимает новый, более точный интервал настоящего времени. В конечном итоге настоящее время стягивается к бездлительному мгновению, а само время оказывается состоящим из несуществующих частей.

Но в таком случае возникает вопрос: “Где же то время, которое мы называем долгим?” /11, XV, 20/ Оно не может быть ни в будущем, ибо будущего еще нет, ни в настоящем, ибо настоящее бездлительно. И тем не менее, пишет Августин, “…мы понимаем, что такое промежутки времени, сравниваем их между собой и говорим, что одни длиннее, а другие короче” /11, XVI, 21/. Более того, мы даже измеряем интервалы времени и говорим, насколько один короче или длиннее другого. При этом Августин отмечает, что мы измеряем время, только пока оно идет, ибо измеряя, мы это чувствуем. “Можно ли измерить прошлое, которого уже нет, или будущее, которого еще нет? Осмелится ли кто сказать, что можно измерить несуществующее? Пока время идет, его можно чувствовать и измерять; когда оно прошло, это невозможно: его уже нет” /Там же/.

Вместе с тем если бы прошлого и будущего не существовало, то было бы невозможно предсказывать будущее и нельзя было бы рассказывать о прошлом, считает мыслитель. “Следовательно, и будущее и прошлое существуют” /11, XVII, 22/. Но если они существуют, то где они? На этот вопрос, пишет Августин, он еще не может ответить, но все же знает, что где бы они ни существовали, там они не являются будущим и прошлым. “Если и там будущее есть будущее, то его там еще нет; если прошлое и там прошлое, его там уже нет. Где бы, следовательно, они ни были, каковы бы ни были, но они существуют только как настоящее” /11, XVIII, 23/. Рассказывая о прошлом, “… люди извлекают из памяти не сами события — они прошли, — а слова, подсказанные образами их: прошлые события, затронув наши чувства, запечатлели в душе словно следы свои” /Там же/. Что касается таинственного предчувствия будущего, то Августин считает: “…когда о будущем говорят, что его “видят”, то видят не его — будущего еще нет, — а, вероятно, его причины или признаки, которые уже налицо. Не будущее, следовательно, а настоящее предстает видящим, и по нему предсказывается будущее, представляющееся душе. Эти представления уже существуют, и те, кто предсказывает будущее, всматриваются в них: они живут в их уме” /11, XVIII, 24/.

Таким образом, согласно Августину, ни прошлого, ни будущего нет, и неправильно говорить о существовании трех времен: прошедшего, настоящего и будущего. Правильнее было бы говорить, что есть “настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего”, которые существуют в нашей душе: “настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание” /11, XX, 26/.

Рассматривая вопрос об измерении времени, мыслитель приходит к парадоксальным выводам: “… Мы измеряем время, пока оно идет, и можем сказать, что этот промежуток времени вдвое длиннее другого или что они между собой равны, и вообще сообщить еще что-то относительно измеряемых нами частей времени” /11, XXI, 27/, но как можно измерять настоящее, когда оно не имеет длительности? “Оно измеряется, следовательно, пока проходит; когда оно прошло, его не измерить: не будет того, что можно измерить. Но откуда, каким путем и куда идет время, пока мы его измеряем? Откуда, как не из будущего? Каким путем? Только через настоящее. Куда, как не в прошлое? Из того, следовательно, чего еще нет; через то, в чем нет длительности, к тому, чего уже нет” /Там же/.

Выход из этой парадоксальной ситуации Аврелий Августин находит в том, что время объявляется им существующим в душе. “В тебе, душа моя, измеряю я время… Впечатление от проходящего мимо остается в тебе, и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его оставило. Вот его я измеряю, измеряя время. Вот где, следовательно, время или же времени я не измеряю” /11, XXVII, 36/. Поясняя свой вывод, Августин пишет: “Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого еще нет? каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит в душе, и только в ней существует три времени. Она и ждет, и внимает, и помнит: то, чего она ждет, проходит через то, чему она внимает, и уходит туда, о чем она вспоминает” /11, XXVII, 37/. И хотя прошлого и будущего нет, а настоящее лишено длительности, тем не менее наше внимание, считает Августин, длительно. “Длительно не будущее время — его нет; длительное будущее — это длительное ожидание будущего. Длительно не прошлое, которого нет; длительное прошлое — это длительная память о прошлом” /Там же/.

Здесь мы видим, как логически последовательно и достаточно убедительно Августин развивает мысль о том, что длительность присуща не временному бытию материального мира, а душе человека. Временное бытие материального мира в итоге оказывается иллюзорным, неистинным, а истинным бытием обладает только Бог, который является источником и причиной всего сущего.

К концу Средневековья все более многочисленными становятся сторонники материалистического прочтения произведений Аристотеля и признания истинно сущим пребывающий во времени материальный мир с соответствующим перенесением на него вечности, понимаемой как неограниченное во времени бытие этого мира. Поэтому Фома Аквинский (1225/26-1274), рассматривая категории времени и вечности, делает особый акцент на неистинности, иллюзорности временного бытия. “…Очевидно, — пишет Фома Аквинский, — что время и вечность не суть одно и то же. Смысл же этого различия некоторые ищут в том, что вечность лишена начала и конца, а время имеет начало и конец. Однако это различие имеет акцидентальный, а не сущностный характер. Ведь если мы примем, что время всегда было и всегда будет, в согласии с утверждением тех, кто полагает движение небес вечным, то различие между вечностью и временем останется … в том, что вечность в каждом своем мгновении целокупна, времени же это не присуще; а также и в том, что вечность есть мера пребывания, а время — мера движения” (Цит. по: /Боргош, 1966, с.150/) (Курсив наш. — И.Х.).

Здесь важно подчеркнуть, что вечность как вневременное бытие, начиная от Парменида, Платона и до Фомы Аквинского, относится к истинному бытию или, как пишет Фома Аквинский, к «пребыванию». «Истинное бытие» при этом трактуется как абсолютная неизменность. “…Коль скоро вечность есть мера пребывания, в той степени, в какой предмет отдаляется от пребывания в бытии, он отдаляется и от вечности. Притом некоторые предметы настолько отдаляются от устойчивого пребывания, что их бытие подвержено изменениям или состоит в изменении, и такие предметы имеют своей мерой время; таковы всяческие движения, а также бытие бренных вещей” /Там же/. (Курсив наш. — И.Х.).

Итак, вечность — это мера пребывания, или, иначе, мера истинного, неизменного бытия, и, в отличие от времени как меры бренных вещей, данной только в исчезающе малое мгновение настоящего времени, вечность «в каждом его мгновении целокупна», т.е. дана вся целиком.

Завершая анализ представлений о времени и вечности Плотина и Аврелия Августина, особо отметим то обстоятельство, что Плотин и Аврелий Августин, пожалуй, были первыми мыслителями, которые, фактически, обратили свое внимание на субъективный аспект феномена времени.

Проблемы времени у Блаженного Августина

Полный текст на странице: https://www.facebook.com/groups/biblioteki/
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ИНСТИТУТ
Им. А.М. ГОРЬКОГО
Контрольная работа по дисциплине
«ФИЛОСОФИЯ»
«ПРОБЛЕМЫ ВРЕМЕНИ У БЛАЖЕННОГО АВГУСТИНА».
Выполнил студент 3 курса Карелин Алексей.
Москва 2007 г
Пригородная электричка прорывается сквозь световой поток мартовского солнца. Еще не поднявшееся в своем зените, светило после зимней спячки, как надоедливый щенок, навязчиво лезит в лицо к своему хозяину, заглядывает лучами в окна вагонов, не давая даже толком разглядеть проносящееся мимо.
Я блаженно закрыл глаза, и постарался представить себе, что я совсем не в этом обшарпанном с покрытыми окнами изморосью вагоне.
Вот я выхожу из своего прибрежного бунгало. Жарко. Еле чувствуется легкий муссонный ветер; земля парит от тридцатиградусной жары. Трава, чем-то напоминающая опушку кокоса, почти выгорела.
Мой взор привлекает одетый в белые одежды работник, с киркой в руках, он монотонно и добросовестно окучивает изрядно пожелтевший газон так, как будто от этого зависит вся его жизнь.
И тут я заново переживаю ту гамму чувств, которая вызвала это прозаическое занятие местного садовника.
Живет себе человек, тяпает так каждый день и радуется самому своему существованию. Может, в этом и есть высшая цель жизни? А что до достижения гармонии.., то человечество, прошедшее немыслимый этап развития, держа штурвал современнейшего лайнера, порою так тоскует по скрипучему и деревянному прошлому, что самое время отодвинуть в сторону ноутбук и взять в руки тысячелетнюю кирку мудрости бытия!
Да, после сорока проблема времени встает перед тобой совсем по иному. Ты начинаешь понимать его скоротечность и то, что верхний сосуд песочных часов уже наполнен намного меньше, чем его зеркальный близнец и зёрна дней, да что там дней… часов устремлены туда в щель безвозвратного, откуда им суждено уже вернуться лишь воспоминаниями и ощущениями полноценной насыщенной жизни твоих дочерей, тех кому, дай Боже, суждено пережить тебя.
О, эта парадоксальность и непостижимость измерения времени, называемого настоящее! Это совсем не то что прошлое и тем более будущее!»Погляди, душа, может ли настоящее быть долгим… Сто лет настоящего — долго это или нет? Но могут ли все сто лет быть в настоящем? Если идет первый год, то он — в настоящем, остальные же девяносто девять — только в будущем. Во второй же год — первый уже будет в прошедшем, а остальные в будущем…Поэтому сто лет в настоящем быть не могут…Но ведь и тот год, который идет, отнюдь не в настоящем. Идет его первый месяц…Но и текущий месяц не весь в настоящем. В настоящем — один из его дней…Но расчленить-то можно и день…Даже и настоящий час состоит из более мелких и быстро исчезающих частей…Настоящим можно назвать только миг, который уже не делится на части; но как ухватить его? …У него нет никакой длительности…» (Исповедь, 11, ХУ). Именно такое понимание времени, столь основательно продуманная Августином, являет собой поворот, суть которого для европейской философии трудно переоценить. Наше желание постигнуть природу неповторимой человеческой души, исходя из ее связи с Богом, подвело философов к новой трактовке времени. Всё что вокруг человека и всё что внутри его изменяется во времени. Именно Проблема времени для Августина — одна из основных, ей он посвящает практически всю 11-ю книгу «Исповеди». И начинает он с того, что задает вопрос:»Разве не обветшали разумом те, кто спрашивают нас, что делал Бог до того, как создал небо и землю ?В этом Августин во многом предвосхищает субъективный подход к пониманию времени, предвосхищая даже Канта. Однако при всём при этом его философские взгляды отличаются и от новоевропейского психологизма, и от трансцендентальной философии, так как именно христианская теология определила всё то движение, вне которого невозможно понять смысл концепции времени и вечности Августина. И то, что изложил Августин намного шире и никак не укладывается в узкие рамки психологической концепции, так как психологизм исходит от разума, а учение о душе из сердца, которое, по самой природе своей связано с Богом.
«Для того, чтобы понять смысл мира во всей его совокупной полноте, мы должны сделаться глухими к шуму суеты и внимать уху сердца» (Исповедь 4, XI, 16) «Лишь сердцем способен воспринять человек целокупность бытия, лишь сердце способно услышать голос (Исповедь 4, XII, 18-19)
До Августина, собственно говоря, христианской философии, как таковой, еще не было, предпринимались лишь попытки философствовать, опираясь на положения и догматы Святого Писания, основы христианства.
Тема же времени и вечности не могла не заинтересовать блаженного Августина постольку, поскольку его занимал вопрос о том, как «временный телесный» человек может приобщиться к «вечности бестелесного Творца», — а без этого нет спасения от разрушительного бега времени: «Ты мой извечный Отец, я же низвергся во время, строй которого мне неведом; мысли мои, самая сердцевина души моей раздираются в клочья шумной его пестротой, доколе не сольюсь я с Тобой, очищенный и расплавленный в огне любви твоей» (Исповедь 11, XIХ, 39)
Но размышляя о проблемах времени и вечности, блаженный Августин, в отличие от языческих философов, для которых время ассоциировалось с вечным круговращением космоса, отрицает возможность отождествления времени с текучестью тварного естества: «Движение тела — это одно, а то, чем измеряется длительность движения, — другое … , — говорит он. — Время, следовательно, не есть движение тела…» (Исповедь 11, XХIV, 31). Такие рассуждения вряд ли возникли бы в дохристианскую эпоху. Да, блаженный Августин христианин. И если в языческой античности мерилом движения времени было вечное «измеряя измеряй время в себе самом» то блаженный Августин предлагает на первый взгляд неожиданный способ его созерцания, — способ, коренящийся в его христианском: «Закону, является мерилом времени но тот живой внутренний олам является соответствие Творцу» Время впервые у Августина становится, как сказал П.П. Гайденко «ключевой интуицией бытия мира и человека».
В этом значение мысли блаженного Августина , стоящего у истоков христианской философии времени: «Я слышал от одного ученого человека, что движение солнца, луны и звезд есть время , — но я с этим не согласен (Исповедь, 11. XXIII, 29) (С. 335). И далее: «Впечатление от проходящего мимо остается в тебе, и его-то, сейчас существующее, я измеряю, а не то, что прошло и его оставило» (Исповедь 11, XХVII, 36)
И далее Августин отвечает на вопрос о времени: «время есть некоторая протяженность». А на вопрос:»Протяженность чего?» — он отвечает:»Протяженность духа». Но что же такое время? Откуда оно берется? Некоторые философы говорят, что время есть движение — в частности, движение звезд.
Августин не согласен с таким положением, ибо движение мыслится во времени, а не наоборот — время в движении. Поэтому при помощи времени мы можем мерить обороты звезд, но не наоборот. Мы знаем, что само движение звезд может быть или быстрым, или медленным, а для этого должен существовать критерий. Поэтому не движение есть время, но движение существует во времени. А что же такое, собственно говоря, время?
Это для Августина остается тайной. Единственное, что он говорит о времени, что это есть некоторое протяжение духа. Августин заканчивает свое рассуждение о времени фразой: «В тебе, душа моя, измеряю я время».
Поэтому Августин утверждает: можно сказать, что существует лишь настоящее, а о прошлом и будущем можно говорить лишь как о настоящем прошедшего и настоящем будущего. Все существует в настоящем: прошлое существует в памяти, а будущее — в предчувствовании. Это предчувствование мы определяем, исходя из настоящего. Как о грядущем восходе солнца мы судим о появившейся заре. Мы видим зарю и знаем, что скоро будет солнце. Так же и о будущем мы судим по тому, что существует некоторое настоящее. Поэтому правильнее говорить не о прошлом, настоящем и будущем, а о настоящем прошедшего, настоящем настоящего и настоящем будущего.
И существуют они только в нашей душе: настоящее прошедшего существует в памяти, настоящее настоящего в непосредственном созерцании. настоящее будущего — в ожидании. Августин приходит к выводу: время существует лишь в нашей душе, т.е. оно существует субъективно. По Августину. объективный мир существует во времени, поэтому он склоняется к той точке зрения, что время существует и в нашей душе, и объективно, но время есть свойство не материального, чувственного мира, а души.
Выводы:
1. Блаженный Августин оказался тем философом, который продолжил дело Плотина, основываясь на христианском, а не на языческом (как это было у Плотина) мировоззрении.
2. Можно сказать, что Плотин явился для Августина первым толчком для создания новой философии.
3. Августин очень многое взял от Плотина, критически его переработав, и от многого отказался — от тех языческих положений, которые никак не могли быть перенесены в христианскую философию.
4. Благодаря творческому синтезу философии Плотина и христианского богословия Августином была создана, без преувеличения, гениальнейшая, величественная и стройная философская система, просуществовавшая на протяжении почти тысячи лет — до 13 века, когда усилиями Фомы Аквинского была создана несколько другая школа философствования.
5. Проблема времени рассматривается Августином через творение.
6. Сам Бог пребывает вне времени, в вечности, т.е. в постоянно настоящем.
7. Деление времени на прошлое, настоящее, будущее есть прерогатива человека. Время поэтому есть человеческое понятие. Прошедшее связано с памятью, настоящее с созерцанием, будущее с чаяниями и надеждами.
8. Учение Августина о субъективном времени оказало заметное влияние на развитие европейской философии, в частности, на учения Декарта, Канта, Мальбранша и других.
Литература
1. Антология мировой философии. В 4-х т. М.: Мысль, 1969. Т.1. Ч.2.
2. Курс лекций, прочитанный студентам Дальневосточного государственного университета (ДВГУ) в апреле 2000 г.
3. Творения Блаженного Августина, епископа Иппонийского. Киев, 1880, ч. 1. С.340.