Мать Мария скобцова

«Мать Мария (Скобцова). Святая наших дней»

Ксения Кривошеина — русско-французский художник, публицист. Родилась в 1945 году в Ленинграде. До эмиграции во Францию в 1980 году работала иллюстратором детских книг. Сегодня живет в Париже, занимается исследованием жизни матери Марии (Скобцовой). Первая ее книга «Красота спасающая», посвященная творчеству монахини, была выпущена в Петербурге в 2004 году. Публикуется в российских и французских СМИ, одна из ведущих редакторов сайта «Parlons d’orthodoxie» Корсунской епархии, автор сайта о матери Марии (mere-marie.com).

Читая вновь вышедшую книгу, понимаешь, что вторая часть ее названия — «Святая наших дней» — это не просто указание на время, в которое выдалось жить героине книги, но и ее характеристика. «Она была дочерью своего времени, той Европы и России, которая чаяла катастроф и взрывов, чуяла и предрекала безысходность», — так пишет автор в предисловии к своему труду.

Земной путь матери Марии, урожденной Пиленко, вполне оправдывает эти слова. Она родилась в Риге, детство провела в Анапе, юность в Петербурге. Посещала философско-литературные собрания. Со смертью отца отошла от веры. Увлекалась социализмом, курила, влюблялась, не единожды была замужем. Самой сильной, но безответной ее земной привязанностью был Александр Блок. Возвращение на Кубань, революция, Гражданская война, и вот — Мария Кузьмина-Караваева (по первому мужу) — городской голова Анапы, потом — комиссар по здравоохранению и народному образованию. Недолгий период борьбы красных и белых за Анапу — арест и угроза казни — и эмиграция из Советской России в Европу, где ей предстояло встать на монашеский путь и принять смерть в нацистском концентрационном лагере Равенсбрюк.

Описывая все эти вехи жизненного пути будущей монахини, Ксения Кривошеина старалась как можно шире рассказать о времени и людях, ее окружавших, о России, настроениях той эпохи, о Серебряном веке, об исканиях интеллигенции, плоть от плоти которой была сама будущая монахиня.

Немалое внимание в книге уделено творчеству матери Марии (как в светский, так и уже в монашеский период ее жизни). Круг ее интересов был обширен: поэзия, живопись, вышивка, иконопись. До самого последнего момента она продолжала вышивать, даже в Равенсбрюке.

Труд Ксении Кривошеиной — попытка взглянуть на жизнь матери Марии объективно, без идеологических штампов. Личность Марии (Скобцовой) довольно известна и за рубежом, и в нашей стране, где ее в 1985 году посмертно наградили орденом Отечественной войны II степени. И если на родине Марию (Скобцову) преподносили по преимуществу как партизанку и социалистку, то на Западе она известна как борец с косностью официального православия, защитница евреев. Спор о ее личности идет до сих пор: некоторые возмущаются ее «мнимой святостью», другие — подчеркивают мужество и самоотверженность. Кто-то говорит о ее «странном» монашестве, а кто-то — об истинно христианском пути. «Она была просто женщиной… и вдруг приняла постриг и стала монахиней в миру. Монахиней тоже странной, нетрадиционной, о чем сокрушался митрополит Евлогий Георгиевский, хотя сам благословил ее на этот подвиг», — пишет Ксения Кривошеина.

В чем же была нетрадиционность ее монашеского пути? Она не заперлась в келье, не ушла в затвор: наоборот, она активно проповедовала, открывала приюты, бесплатные столовые, дома для престарелых и бездомных. «Путь, на который она вступила, был действительно “горний и долгий”, Господь указал ей тернистый путь, уврачевал язвы прошлого, и она, как египетская блудница, пала ниц и обнажила перед Богом всю свою душу — она “обнищала до конца”», — пишет Ксения Кривошеина. Монашество матери Марии было выстрадано, оно не было плодом сиюминутного порыва. Книга Ксении Кривошеиной — именно об этом крестном пути к постригу.

Вторая часть издания, в которой собраны свидетельства и воспоминания о матери Марии, людях, с ней связанных, документы, исследования, где анализируется ее творчество, также чрезвычайно интересна. Остановимся на некоторых из публикаций. Вот, например, статья Григория Беневича «Мать Мария и “Житие царя Давида”» — о вышивке, созданной монахиней в 1939-1940 годах. Автор толкует работы матери Марии в свете Евангелия. Восемь сюжетов, представленных на вышивке, в большой степени соответствуют заповедям блаженств из Нагорной проповеди, считает Григорий Беневич. Например, эпизод, где Давид скачет от радости перед ковчегом Завета, соотнесен с заповедью «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят», а сюжет с помазанием Давида на царство — с первой заповедью «блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное», и нищета духа понимается как готовность полностью положиться на волю Божию.

А исследование Гжегожа Ойцевича, профессора Варминско-Мазурского университета в Ольштыне (Польша), посвящено смерти любимой дочери матери Марии Гаяны. В июле 1935 года она уезжает в Советский Союз и меньше чем через два года «скоропостижно» умирает, по официальной версии — от тифа. Однако польский ученый указывает на множество белых пятен в этой истории: о странной личности Георгия Мелия, мужа Гаяны, о сомнениях в официальной версии смерти Гаяны со стороны, например, Анны Ахматовой и так далее.

Исследования, документы и воспоминания, дополняя картину жизни матери Марии (Скобцовой), которую рисует в первой части Ксения Кривошеина, позволяют непредвзято взглянуть на ее судьбу. Сегодня, когда монахиня уже канонизирована Константинопольским патриархатом, пророчески звучат слова митрополита Антония Сурожского: «Ее образ будет становиться светлей и светлей, ее духовное значение будет для нас всё возрастать по мере того, как и мы начнем понимать последний смысл Любви воплощенной и распятой».

Наш адрес:
Москва, ул. Нижняя Радищевская, д. 2
Проезд: м. «Таганская» (кольцевая)
Тел.: (495) 915-10-80

Елизавета Кузьмина-Караваева

Авторы Произведения Рецензии Поиск О портале Вход для авторов

Велисевич Надежда: литературный дневник

***»Мы шли незримыми следами…» ***

Есть имена, которые окружены мифами, но мифы эти не искажают образ, а напротив, дополняют его, привнося новые краски, и еще более подтверждают логику характера. Такова мать Мария. Нет ее фотографий, нет записей ее голоса. Но остались воспоминания о ней. Остались ее стихи, ее философские труды. Осталась легенда о ее кончине. Мы никогда не узнаем доподлинно, как погибла она. Да и важно ли это? Нельзя не согласиться с одним из ее современников, что «есть нечто греховное, суетное в жажде реальных подробностей». Миф сделал ее святой. Это только подтверждает, что мать Мария «шла навстречу своему мученическому концу, не отклоняясь, не отстраняясь».
Зачем жалеть? Чего страшиться?
И разве смерть враждебна нам?
В бою земном мы будем биться,
Пред непостижным склоним лица,
Как предназначено рабам.
Эти слова написаны ею еще в 1916-м! Так кто же она, мать Мария? Странные мы люди. Мы много и с благодарностью вспоминаем мать Терезу, а спросите о матери Марии… В лучшем случае кто-то вспомнит одноименный фильм Сергея Колосова с Людмилой Касаткиной в главной роли…
Действительно — кто она? Поэтесса Серебряного века Кузьмина-Караваева? Философ Елизавета Скобцова? Или просто Лиза Пиленко, которая в 1916-м напишет:
Мне дали множество имен,
Связали дух земным обличьем…
А в поэме «Духов день» в 1942-м уточнит:
…И я вместила много; трижды — мать,
Рождала в жизнь, и дважды в смерть рождала.
А хоронить детей, как умирать.
Копала землю и стихи писала.
С моим народом вместе шла на бунт,
В восстании всеобщем восставала.
В моей душе неукротимый гунн
Не знал ни заповеди, ни запрета,
И дни мои,- коней степной табун,
Невзнузданных, носились. К краю света.
На запад солнца привели меня,
И было имя мне — Елизавета.
Елизавета Юрьевна, Лиза Пиленко, родилась 8/20 декабря 1891 года в Риге. Со стороны матери дворянские предки состояли в родстве с Фонвизиными и Грибоедовыми. Отец — юрист, товарищ прокурора Рижского окружного суда.
В 1895 году он оставит службу и переберется с семьей на юг, в Анапу, где займется виноделием, станет директором Никитского ботанического сада. Этот неожиданный кульбит закончился драматически — в 1896 году отец Лизы скончался. Мать увезла девочку в Петербург; правда, лето они по-прежнему буду проводить в Анапе.
Окончив в Петербурге гимназию, Лиза поступила на философское отделение историко-филологического факультета Бестужевских курсов. Этого ей показалось недостаточно, и Лиза оканчивает Петербургскую духовную академию. Только не надо ее представлять «синим чулком». Напротив, была она живая и общительная, с несвойственным для Петербурга «ярко-румяным цветом лица». Современники запомнили ее «жизнерадостно-чувственной, общительной особой». Очень избалованная матерью, Лиза производила впечатление взбалмошной и самоуверенной. Совсем другой ее увидел Александр Блок:
Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите…
Поэт понял, что это не рисовка, испугался своего видения и просит ее:
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как — только влюбленный
Имеет право на звание человека.
Увы, предчувствие поэта не обмануло: жизнь прелестной девушки из Анапы сложилась трагически. Вернее, «сложилось» — это для пассивных натур. Свою жизнь Лиза Пиленко выбрала сама и прожила ее «как назначено свыше, без слез и без ропота». Не покидает ощущение, что она знала свою судьбу, свой «огненный» конец:
Какой бы ни было ценой
Я слово вещее добуду,
Приближаясь к огненному чуду,
Верну навеки мой покой.
Пусть давит плечи темный грех,
Пусть нет прощения земного,
Я жду таинственного зова,
Который прозвучит для всех.
(1916)
Ее беспокоит только одно:
Лишь бы душа была готова.
Когда придет последний срок.
Не будем, однако, забегать вперед. На дворе 1910 год. Лиза во власти революционных идей, сближается с рабочей молодежью, ведет занятия в кружке при Петербургском комитете РСДРП. Пишет стихи. Высокая, полная, красивая, Лиза «одарена многообразной талантливостью», энергична, импульсивна. Тем удивительнее кажется окружающим ее выбор — Дмитрий Владимирович Кузьмин-Караваев. Сын известного профессора государственного права. Интеллектуал, погруженный в себя, ночи напролет просиживающий за книгами. Близкие в недоумении: что могло объединить столь разных людей? А подруга Лизы по гимназии Юлия Яковлевна Эйгер-Мошковская вспоминает: «Я была на свадьбе и когда увидела жениха, мне сразу стало ясно, что Лиза его создала в своем воображении, а может, хотела спасти от какой-нибудь бездны».
Брак действительно оказался неудачным и скоро распался, но до конца дней они поддерживали дружеские отношения. Дмитрий Владимирович перешел в католичество, стал монахом и покоится в Риме. Но в Париже он бывал, ибо «хотел видеть Лизу, он испытывал к ней… интеллектуальный интерес»,напишет впоследствии его кузен Дмитрий Бушен.
После свадьбы Дмитрий ввел жену в свой круг, познакомил с Брюсовым, Гумилевым и Ахматовой, с которыми они были соседями по имению. Елизавета стала участницей «сред» на «башне» Вяч. Иванова, активным членом «Цеха поэтов». В 1912 году вышел ее первый сборник «Скифские черепки»» построенный как исповедь скифской царевны, оплакивающей гибель своего царства.
Я испила прозрачную воду,
Я бросала лицо в водоем.
Трубы пели и звали к походу,
Мы остались, мой идол, вдвоем.
Все ушли, и сменили недели
Миг, как кровь пролилася тельца,
Как вы песню победную пели…
Не увижу я брата лица.
Где-то там, за десятым курганом,
Стальные клинки взнесены;
Вы сразились с чужим караваном,
Я, да идол — одни спасены.
Я испила прозрачную воду,
Я бросала лицо в водоем…
Недоступна чужому народу
Степь, где с Богом в веках мы вдвоем.
Впервые прозвучало ее последующее жизненное кредо — преодоление трагического одиночества в слиянии с Богом. Критика откликнулась на ее дебют очень активно. Надежда Львова поставила Кузьмину-Караваеву в один рад с Цветаевой, а Владислав Ходасевич отметил, что «умело написана книга г-жи К.-К.». Сергей Городецкий посчитал главным достоинством книги — отсутствие стилизации, но тут же добавил, что главный недостаток — отсутствие стиля. Высоко оценил сборник сдержанный на похвалы Валерий Брюсов: «Умело и красиво сделаны интересно задуманные «Скифские черепки» госпожи Кузьминой-Караваевой. Сочетание воспоминаний о «предсуществовании» в древней Скифии и впечатлений современности придает этим стихам особую остроту».
Следующий сборник «Руфь» вышел четыре года спустя, в 1916 году.
Пусть будет день суров и прост
За текстами великой книги;
Пусть тело изнуряет пост,
И бичеванья, и вериги.
К тебе иду я, тишина:
В толпе или на жестком ложе,
За все, где есть моя вина,
Суди меня, Единый, строже.
О, Ты спасенье, Ты оплот;
Верни мне, падшей, труд упорный,
Вели, чтобы поил мой пот
На нивах золотые зерна.
Этот сборник особенно важен для понимания дальнейшей судьбы поэтессы. Здесь мы слышим предчувствие этой судьбы, ее скитания и странничества.
Я пойду и мерной чередой
Потянутся поля, людские лица,
И облаков закатных вереница,
И корабли над дремлющей водой.
Чужой мне снова будет горек хлеб:,
Не утолит вода чужая жажды…
Религиозный трепет ее стихов, любовь к Богу пронизывает весь сборник.
Наше время еще не разгадано,
Наши дни — лишь земные предтечи,
Как и волны душистого ладана,
Восковые, горячие свечи.
Но отмечены тайными знаками
Неземной и божественной мощи
Чудеса, что бывают над раками,
Где покоятся древние мощи.
И заканчивает словами:
В рощах рая Его изумрудного
Будет каждый наш промысел взвешен.
Кто достигнет мгновения судного
Перед Троицей свят и безгрешен?
Рукопись этого сборника Елизавета Юрьевна посылала Блоку на отзыв; ему она написала на подаренном впоследствии экземпляре: «Если бы этот язык мог стать совсем понятным для Вас — я была бы счастлива».
Сборник «Руфь», пишет Светлана Кайдаш, «был подлинным рождением религиозного поэта в России», и можно только пожалеть, что в грохоте мировой войны никто по-настоящему не расслышал этот голос».
Средь знаков тайных и тревог,
В путях людей, во всей природе
Узнала я, что близок срок,
Что время наше на исходе.
Не миновал последний час.
Еще не отзвучало слово;
Но, видя призраки меж нас,
Душа к грядущему готова.
За смертью смерть несет война;
Среди незнающих — тревога.
А в душу смотрит тишина
И ясный взгляд седого Бога.
Германская война и революции разрушили привычный мир: «исчезла горизонта полоса». Но Елизавета Юрьевна не стремилась склеивать «черепки» обрушенной жизни. Ее душа к грядущему готова. С радостью, с жаждой обновления встретила Кузьмина-Караваева Февральскую революции, вступила в партию эсеров. Октябрьская революция застала ее в Анапе, где она продолжила дело отца — занималась виноделием. Растила дочь. С мужем рассталась.
В феврале 1918 года Елизавета Юрьевна уже комиссар по делам культуры и здравоохранения, виноградники отданы казакам-хуторянам. Летом того же года она уезжает в Москву на съезд эсеров, а когда осенью возвращается в Анапу, ее арестовывают. В 1919 году за сотрудничество с большевиками Кузьмина-Караваева была предана военно-полевому суду Белой армии. От смертной казни спасло письмо в ее защиту, подписанное А. Толстым, М. Волошиным и Н. Тэффи и опубликованное в Одессе. И не только это. Возможно, решающую роль в этой истории сыграл член кубанского правительства Д. Е. Скобцов-Кондратьев. Видный казачий деятель влюбился в арестованную петербургскую поэтессу. Это и спасло ей жизнь.
В 1919 году вместе со Скобцовым, за которого она вышла замуж, Елизавета Юрьевна эмигрирует за границу: вначале в Югославию, а затем во Францию, в Париж. Здесь она поступает вольнослушательницей в православный богословский институт, ректором которого был философ отец Сергей Булгаков, ставший ее духовным отцом. В эти годы Скобцова пишет философские труды: «Достоевский и современность», «Миросозерцание Вл. Соловьева», воспоминания о Блоке, известие о смерти которого пережила очень тяжело.
В 1932 году умирает ее младшая дочь Настя. Это, считают биографы, послужило толчком для принятия важного решения: постричься в монахини. Но она осталась в миру — «она нашла для души своей соразмерную форму». Это уже потом ее путем последует мать Тереза и другие женщины, у которых
Самое вместительное в мире сердце.
Всех людей себе усыновило сердце.
Понесло все тяжести и гири милых.
И немилое для сердца мило в милых.
Господи, там в самой сердцевине нежность.
В самой сердцевине к милым детям нежность.
Подарила мне покров свой синий Матерь,
Чтоб была и я на свете Матерь.
(1931)
Потом, после перезахоронения дочери Насти, мать Мария призналась, что ей открылось «другое, какое-то всеобъемлющее материнство».
Но судьба послала ей новое испытание — в 1936 году умерла старшая дочь. Близких поразила реакция матери Марии на это горе: ни слез, ни оцепенения души. Только сожаление, «что сердце мира не вмещает». После смерти дочери вся без остатка отдалась работе.
Вместе о друзьями-философами, среди которых Н. Бердяев, отец С. Булгаков, Г. Федотов, мать Мария основала объединение «Православное дело». На улице Лурмель, 77 она устроила женское общежитие и дешевую столовую, для которой с рынка сама приносила продукты (монахине делали скидку). Мать Мария сама вела хозяйство, мыла полы, клеила обои, набивала тюфяки. А вечерами расписывала и вышивала иконы. Устраивала диспуты. Писала стихи. На удивление друзей, как она все успевает, где черпает силы, отвечала: «У меня к ним отношение такое — спеленать и убаюкать — материнское». Люди это чувствовали и стали ее называть просто Мать: «Мать сказала», «Мать просила»…
Война вновь разрушила жизнь. Первый порыв — ехать в Россию, помочь. Разум остановил — не доедет даже до границы. И ее общежитие становится убежищем для всех, кто спасался от нацистов, прежде всего для военнопленных и евреев.
Активная антифашистская деятельность Кузьминой-Караваевой вызывала раздражение у церковных иерархов. Что уж говорить о простых обывателях, которые обвиняли ее даже в том, что она обрекла на смерть своего сына. Юрию было 23 года, когда его и священника Клепинина нацисты взяли заложниками, правильно рассчитав, что мать не оставит своего ребенка. Это было 9 февраля 1943 года. Мать Мария тут же вернулась в Париж. Ее посадили в крепость в Ромэнвиле, затем перевели в Компьенский концлагерь. Она так и не узнала о гибели сына…
Последние два года мать Мария провела в концлагере Равенсбрюк. Оставшиеся в живых вспоминают эту несгибаемую женщину, которая свой кусок отдавала слабым.
Приближался конец войны. Наступила весна. Природа ожила, сердца людей переполняла надежда. Но торопились нацисты замести следы, уничтожали заключенных. 31 марта 1945 года, в Страстную пятницу, закончила свой земной путь мать Мария. Она, гласит молва, шагнула в печь вместо молодой девушки. А нам оставила завещание:
У каждого имя и отчество
И сроки рожденья и смерти.
О каждом Господне пророчество:
Будьте внимательны, верьте.
И в заключение хочется сказать вот что: Елизавета Юрьевна бесконечно любила Россию. Она мечтала после войны вернуться на родину: «Я поеду после войны в Россию — нужно работать там, как в первые века христианства…» В наших с вами силах сделать так, чтобы ее возвращение состоялось. Знанием о ней. Памятью о ней. Читайте ее стихи. Они не просты, они требуют погружения, требуют участия души и сердца, ибо ее стихи — внутренние монологи о жизни, смерти, добре и зле, стихи-предостережение, стихи-напутствие. «Надо уметь ходить по водам,- говорила мать Мария.- Надо все время верить. Мгновение безверия — и начинаешь тонуть».

И стихи:

Подвел ко мне, сказал: усынови
Вот этих, — каждого в его заботе.
Пусть будут жить они в твоей крови, —
Кость от костей твоих и плоть от плоти.
Дарующий, смотри, я понесла
Их нежную потерянность и гордость,
Их язвинки и ранки без числа,
Упрямую ребяческую твердость.
О Господи, не дай еще блуждать
Им по путям, где смерть многообразна.
Ты дал мне право, — говорю, как мать,
И на себя приемлю их соблазны.

***

Припасть к окну в чужую маету
И полюбить ее, пронзиться ею.
Иную жизнь почувствовать своею,
Ее восторг, и боль, и суету.
О, стены милые чужих жилищ,
Раз навсегда в них принятый порядок,
Цепь маленьких восторгов и загадок, —
Пред вашей полнотою дух мой нищ.
Прильнет он к вам, благоговейно-нем,
Срастется с вами… Вдруг Господни длани
Меня швырнут в круги иных скитаний…
За что? Зачем?

***

Устало дышит паровоз,
Под крышей легкий пар клубится,
И в легкий утренний мороз
Торопятся людские лица.
От города, где тихо спят
Соборы, площади и люди,
Где темный каменный наряд
Веками был, веками будет,
Где зелена струя реки,
Где все в зеленоватом свете,
Где забрались на чердаки
Моей России милой дети,
Опять я отрываюсь вдаль,
Опять душа моя нищает,
И только одного мне жаль, —
Что сердце мира не вмещает.

© Copyright: Велисевич Надежда, 2015.

Другие статьи в литературном дневнике:

  • 20.08.2015. Елизавета Кузьмина-Караваева
  • 15.08.2015. Очень впечатлило! Алла Цуранда

Авторы Произведения Рецензии Поиск Кабинет Ваша страница О портале Стихи.ру Проза.ру

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Лиза Пиленко. Мать Мария.

Этой осенью впервые попала в Ригу. Много слышала, читала, но реальность превзошла ожидания. Почему-то все, кто бывал в этом городе, рассказывали о старой Риге, там же и снимали в советских фильмах «Европу», но никто не говорил об изумительных кварталах в стиле модерн.

В первый же день ушла бродить в эти «новую» часть города. Здания красивы и непохожи друг на друга, все про них интересно. И вот, увидела с другой стороны улицы на одном из них что-то вроде барельефа и даже разглядела надпись: Святая Мать Мария.

«А церковь видимо,» — подумала я, но чем-то меня формулировка зацепила. Пройдя чуть дальше поняла что: либо Святая Дева Мария, либо Богоматерь. Не называют Её просто Матерью Марией.

Любопытство заело. Вернулась назад, перешла на другую сторону и увидела, что это мемориальная доска. На трех языках, латышском, английском и русском, было написано имя Елизавета Пиленко и даты рожденья и смерти.

Имя мне ничего не сказало, но как я уже признавалась, любопытством могу потягаться с кошкой. Гугл мне в помощь!

Как только я нашла статью, в глаза бросилась знакомая фамилия Кузьмина-Караваева. Ну да попадалась в статьях о декадентах, никаких ее стихов не читала, но почему-то знала, что истерическая дамочка каким-то образом ассоциирующаяся с Блоком. Стала читать и ахнула.

Девочка, действительно, родилась в Риге, потом семья переехала в Ялту, а после смерти отца они с матерью уехали в Петербург к сестре матери, фрейлине императорского двора. Закончила гимназию, поступила на Бестужевские курсы, еще не закончив их вышла замуж, вот тут Лиза Пиленко и стала Елизаветой Кузьминой-Караваевой.

С мужем развелась, уехала на юг, жила в Анапе, в 14-м году вернулась в Петербург, снова уехала в Анапу, издала два сборника стихов, родила дочь…

Исследователи связывают все эти метания с любовью к Блоку. Увидев его однажды, услышав, как он читает стихи, юная Лиза отправилась к Блоку домой. Провела у него целый день, ушла только к вечеру, а назавтра получила письмо со стихами вполне в духе отповоди Онегина Татьяне. После замужества «дружили домами», если богемный образ жизни Кузьминых-Караваевых можно счесть «домашним». Но так как других причин к разрыву с мужем и буквально бегству на юг те же исследователи не нашли, то приняли за гипотезу любовь к Блоку.

Вернувшись в Петербург Елизавета Юрьевна решила с Блоком не встречаться и тут же снова пошла к нему. А через некоторое время снова сбежала на юг.

В 1918-м в Анапе даже была избрана городским головой (хотя казалось бы правильней написать городской головой), успела поучавствовать в эсеровских акциях против большевиков, и снова вернулась в Анапу, была арестована, ее судили, обвинения были серьезными и по действующему законодательству Кубани могли даже привести к «высшей мере», но присяжный поверенный Коробьин, член кубанского правительства, защитник в суде Елизаветы Юрьевны добился почти символического приговора. Он же познакомил ее с своим коллегой по правительству Кубани Даниилом Ермолаевичем Скобцовым, ставшим вторым мужем Лизы Пиленко.

В общем, первую часть её биографии я, видимо, и читала, хоть и не так подробно, а вот с 1919-го начинается совсем другая история.

Со своим вторым мужем Елизавета Юрьевна эмигрирует сначала в Тифлис, где родился их сын Юрий, потом Константинополь, в Сербии, куда Скобцовы попали рабочими на строительство, родилась дочка Настя, и только в 24-м году они добрались до Парижа.

Старшая дочь Гаяна вернулась с семьей Алексея Толстого в Москву, где погибла при невыясненных обстоятельствх.

Толстой, уговаривший девушку вернуться, потерал к ней всякий интерес в России, она устроилась работать на завод, а дальше только версии о ее смерти: то ли от дизентирии, то ли подпольный аборт.

В Париже в 26-м году умерла от менингита умерла младшая дочь Настя.

Елизавета Юрьевна рассталась со вторым мужем, хотя добрые отношения они сохранили до последних дней.

В 1932-м году, после церковного развода с мужем Лиза Скобцева приняла постриг и стала матерью Марией.

А в 1935-м уже мать Мария создала братство «Православное дело». Братство помогало соотечественникам за границей.

Мать Мария собирала деньги, на которые организовала приют для больных и бездомных, помогала находить работу, одевала, лечила, а когда настал момент прятала евреев, установила связь с Сопротивлением, доставала документы и помогала уходить к партизанам тем, кому грозил арест.

Сын Юрий помогал матери. Его немцы арестовали первым, но обещали отпустить, если сдасться мать. Мать Мария пришла добровольно, но сына не отпустили. Хотя ему предложили выбор: Бухенвальд или армия Власова. Юрий выбрал Бухенвальд. Он погиб в 1944-м году. Мать была в другом лагере и об этом не узнала.

«…когда освобождение было уже близко, Мать Мария в женском лагере Равенсбрюк пошла, как утверждают, в газовую камеру вместо советской девушки, обменявшись с ней курткой и номером, – пишет Евг. Богат. – Может быть, мы имеем дело с легендой. Но человек, заслуживший т а к у ю легенду, бесспорно легендарен…».
В эмиграции Елизавета Юрьевна издала большой сборник стихов под именем Матери Марии и автобиографический роман «Равнина русская» под псевдонимом Юрий Данилов.

В 1985-м в числе других героев Сопротивления мать Мариа была посмертно награждена орденом Отечественной войны.

А весной 2000 года общество «Благодеяние» организовало международную конференцию, посвященную памяти этой удивительной женщины.

За этот день, за каждый день отвечу, –
За каждую негаданную встречу, –
За мысль и необдуманную речь,
За то, что душу засоряю пылью
И что никак я не расправлю крылья,
Не выпрямлю усталых этих плеч.
За царский путь и за тропу пастушью,
Но, главное, – за дани малодушью,
За то, что не иду я по воде,
Не думая о глубине подводной,
С душой такой крылатой и свободной,
Не преданной обиде и беде.
О, Боже, сжалься над Твоею дщерью!
Не дай над сердцем власти маловерью.
Ты мне велел: не думая, иду…
И будет мне по слову и по вере
В конце пути такой спокойный берег
И отдых радостный в Твоём саду.