Священное писание в христианстве

1. Писание и Предание

Христианство является богооткровенной религией. В православном понимании Божественное Откровение включает в себя Священное Писание и Священное Предание. Писание — это вся Библия, то есть все книги Ветхого и Нового Заветов. Что же касается Предания, то этот термин требует специального разъяснения, так как употребляется в разных значениях. Нередко под Преданием понимают всю совокупность письменных и устных источников, при помощи которых христианская вера передается из поколения в поколения. Апостол Павел говорит: «Стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2Фес. 2:15). Под «словом» здесь понимается устное Предание, под «посланием» — письменное. К устному Преданию святитель Василий Великий относил крестное знамение, обращение в молитве на восток, эпиклезу евхаристии, чин освящения воды крещения и елея помазания, троекратное погружение человека при крещении и т.п., то есть преимущественно литургические или обрядовые традиции, переданные изустно и прочно вошедшие в церковную практику. Впоследствии эти обычаи были зафиксированы в письменном виде — в творениях Отцов Церкви, в постановлениях Вселенских и Поместных Соборов, в литургических текстах. Значительная часть того, что изначально было устным Преданием, стало письменным Преданием, которое продолжало сосуществовать с устным Преданием.

Если Предание понимать в смысле совокупности устных и письменных источников, то как оно соотносится с Писанием? Является ли Писание чем-то внешним по отношению к Преданию, или оно представляет собой составную часть Предания?

Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо отметить, что проблематика взаимоотношения между Писанием и Преданием, хотя и отражена у многих православных авторов, не является православной по своему происхождению. Вопрос о том, что важнее, Писание или Предание, был поставлен в ходе полемики между Реформацией и Контрреформацией в XVI—XVII столетиях. Лидеры Реформации (Лютер, Кальвин) выдвинули принцип «достаточности Писания», согласно которому абсолютным авторитетом в Церкви пользуется только Писание; что же касается позднейших вероучительных документов, будь то постановления Соборов или творения Отцов Церкви, то они авторитетны лишь постольку, поскольку согласуются с учением Писания. Те догматические определения, литургические и обрядовые традиции, которые не основаны на авторитете Писания, не могли, по мнению лидеров Реформации, быть признаны легитимными и потому подлежали упразднению. С Реформации начался процесс ревизии церковного Предания, который продолжается в недрах протестантизма и поныне.

В противовес протестантскому принципу «sola Scriptura» (лат. «только Писание») богословы Контрреформации подчеркивали важность Предания, без которого, по их мнению, Писание не имело бы авторитета. Оппонент Лютера на Лейпцигском диспуте 1519 года утверждал, что «Писание не является подлинным без авторитета Церкви». Противники Реформации указывали, в частности, на то, что канон Священного Писания был сформирован именно церковным Преданием, определившим, какие книги должны в него войти, а какие нет. На Тридентском Соборе 1546 года была сформулирована теория двух источников, согласно которой Писание не может рассматриваться как единственный источник Божественного Откровения: не менее важным источником является Предание, составляющее жизненно важное дополнение к Писанию.

Русские православные богословы XIX века, говоря о Писании и Предании, расставляли акценты несколько по-иному. Они настаивали на первичности Предания по отношению к Писанию и возводили начало христианского Предания не только к новозаветной Церкви, но и ко временам Ветхого Завета. Святитель Филарет Московский подчеркивал, что Священное Писание Ветхого Завета началось с Моисея, но до Моисея истинная вера сохранялась и распространялась посредством Предания. Что же касается Священного Писания Нового Завета, то оно началось с Евангелиста Матфея, но до того «основание догматов, учение жизни, устав богослужения, законы управления церковного» находились в Предании.

У А.С. Хомякова соотношение Предания и Писания рассматривается в контексте учения о действии Духа Святого в Церкви. Хомяков считал, что Писанию предшествует Предание, а Преданию — «дело», под которым он понимал богооткровенную религию, начиная от Адама, Ноя, Авраама и других «родоначальников и представителей ветхозаветной Церкви». Церковь Христова является продолжением Церкви ветхозаветной: и в той и в другой жил и продолжает жить Дух Божий. Этот Дух действует в Церкви многообразно — в Писании, Предании и в деле. Единство Писания и Предания постигается человеком, который живет в Церкви; вне Церкви невозможно постичь ни Писание, ни Предание, ни дело.

В XX веке мысли Хомякова о Предании развивал В.Н.Лосский. Он определял Предание как «жизнь Духа Святого в Церкви, жизнь, сообщающая каждому члену Тела Христова способность слышать, принимать, познавать Истину в присущем ей свете, а не естественном свете человеческого разума». Согласно Лосскому, жизнь в Предании это условие правильного восприятия Писания, это не что иное, как богопознание, богообщение и боговидение, которые были присущи Адаму до изгнания из рая, библейским праотцам Аврааму, Исааку и Иакову, боговидцу Моисею и пророкам, а затем и «очевидцам и служителям Слова» (Лк. 1:2) — апостолам и последователям Христа. Единство и непрерывность этого опыта, хранимого в Церкви вплоть до настоящего времени, составляет суть церковного Предания. Человек, находящийся вне Церкви, даже если бы он изучил все источники христианского вероучения, не сможет видеть ее внутреннюю сердцевину.

Отвечая на поставленный ранее вопрос о том, является ли Писание чем-то внешним по отношению к Преданию или составной частью последнего, мы должны со всей определенностью сказать, что в православном понимании Писание является частью Предания и немыслимо вне Предания. Поэтому Писание отнюдь не самодостаточно и не может само по себе, изолированно от церковной традиции, служить критерием Истины. Книги Священного Писания создавались в разное время разными авторами, и каждая из этих книг отражала опыт конкретного человека или группы людей, отражала определенный исторический этап жизни Церкви, включая ветхозаветный период). Первичным был опыт, а вторичным — его выражение в книгах Писания. Именно Церковь придает этим книгам — как Ветхого, так и Нового Заветов — то единство, которого они лишены, если рассматривать их с чисто исторической или текстологической точки зрения.

Церковь считает Писание «богодухновенным» (2Тим. 3:16) не потому, что книги, вошедшие в его состав, были написаны Богом, но потому что Дух Божий вдохновлял их авторов, открывал им Истину и скреплял их разрозненные сочинения в единое целое. Но в действии Святого Духа нет никакого насилия над разумом, сердцем и волей человека; напротив, Святой Дух помогал человеку мобилизовать свои собственные внутренние ресурсы на осмысление ключевых истин христианского Откровения. Творческий процесс, результатом которого становилось создание той или иной книги Священного Писания, можно представить как синергию, совместное действие, соработничество человека и Бога: человек описывает некие события или излагает различные аспекты учения, а Бог помогает ему уразуметь и адекватно выразить их. Книги Священного Писания были написаны людьми, находившимися не в состоянии транса, а в трезвой памяти, и на каждой из книг лежит отпечаток творческой индивидуальности автора.

Верность Преданию, жизнь в Духе Святом помогли Церкви распознать внутреннее единство ветхозаветных и новозаветных книг, созданных разными авторами в разное время, и из всего многообразия древних письменных памятников отобрать в канон Священного Писания те книги, которые скреплены этим единством, отделить богодухновенные сочинения от не-богодухновенных.

2. Священное Писание в Православной Церкви

В православной традиции Ветхий Завет, Евангелие и корпус апостольских посланий воспринимаются как три части неделимого целого. При этом Евангелию отдается безусловное предпочтение как источнику, доносящему до христиан живой голос Иисуса, Ветхий Завет воспринимается как прообразующий христианские истины, а послания апостольские — как авторитетное толкование Евангелия, принадлежащее ближайшим ученикам Христа. В соответствии с этим пониманием, священномученик Игнатий Богоносец в послании к Филадельфийцам говорит: «Будем прибегать к Евангелию, как к плоти Иисуса, и к апостолам, как к пресвитерству Церкви. Будем любить также и пророков, ибо и они возвещали то, что относится к Евангелию, на Христа уповали и Его ожидали и спаслись верою в Него».

Учение о Евангелии как «плоти Иисуса», Его воплощении в слове, получило развитие у Оригена. Во всем Писании он видит «кенозис» (истощание) Бога Слова, воплощающегося в несовершенные формы человеческих слов: «Все, признаваемое словом Божиим, есть откровение воплотившегося Слова Божия, Которое было в начале у Бога (Ин. 1:2) и истощило Себя. Поэтому мы за нечто человеческое признаем Слово Божие, ставшее человеком, ибо Слово в Писаниях всегда становится плотью и обитает с нами (Ин. 1:14)».

Этим объясняется то, что в православном богослужении Евангелие является не только книгой для чтения, но и объектом литургического поклонения: закрытое Евангелие лежит на престоле, его целуют, его выносят для поклонения верующим. Во время архиерейской хиротонии раскрытое Евангелие возлагают на голову рукополагаемого, а при совершении таинства Елеосвящения раскрытое Евангелие возлагают на голову больного. В качестве объекта литургического поклонения Евангелие воспринимается как символ Самого Христа.

В Православной Церкви Евангелие читается ежедневно за богослужением. Для литургического чтения оно разделено не на главы, а на «зачала». Четыре Евангелия прочитываются в Церкви целиком в течение года, причем на каждый день церковного года положено определенное евангельское зачало, которое верующие выслушивают стоя. В Великую пятницу, когда Церковь вспоминает страдания и крестную смерть Спасителя, совершается особое богослужение с чтением двенадцати евангельских отрывков о страстях Христовых. Годовой круг евангельских чтений начинается в ночь Святой Пасхи, когда читается пролог Евангелия от Иоанна. После Евангелия от Иоанна, которое прочитывается в пасхальный период, начинаются чтения Евангелий от Матфея, Марка и Луки.

Деяния апостольские, соборные послания и послания апостола Павла также читаются в Церкви ежедневно и также прочитываются целиком в течение всего года. Чтение Деяний начинается в ночь Святой Пасхи и продолжается в течение пасхального периода, далее следуют соборные послания и послания апостола Павла.

Что же касается книг Ветхого Завета, то они читаются в Церкви выборочно. Основой православного богослужения является Псалтирь, которая прочитывается целиком в течение недели, а в Великом посту — дважды в неделю. В течение Великого поста ежедневно читаются зачала из Книг Бытия и Исход, Книги пророка Исаии, Книги Премудрости Соломона. В праздники и дни памяти особо чтимых святых положено читать три «паремии» — три отрывка из книг Ветхого Завета. В преддверии великих праздников — накануне Рождества, Богоявления и Пасхи — совершаются особые богослужения с чтением большего количества паремий (до пятнадцати), представляющих собой тематическую выборку из всего Ветхого Завета, относящуюся к празднуемому событию.

В христианской традиции Ветхий Завет воспринимается как прообраз новозаветных реальностей и рассматривается через призму Нового Завета. Такой род толкования получил в науке название «типологического». Начало ему положено Самим Христом, Который сказал о Ветхом Завете: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне» (Ин. 5:39). В соответствии с этим указанием Христа, в Евангелиях многие события из Его жизни истолкованы как исполнение ветхозаветных пророчеств. Типологические толкования Ветхого Завета встречаются в посланиях апостола Павла, в особенности, в Послании к Евреям, где вся ветхозаветная история толкуется в прообразовательном, типологическом смысле. Та же традиция продолжена в богослужебных текстах Православной Церкви, наполненных аллюзиями на события из Ветхого Завета, которые трактуются применительно к Христу и событиям из Его жизни, а также к событиям из жизни новозаветной Церкви.

По учению Григория Богослова, в Священном Писании заложены все догматические истины христианской Церкви: надо только уметь их распознавать. Назианзин предлагает такой метод чтения Писания, который можно назвать «ретроспективным»: он заключается в том, чтобы рассматривать тексты Писания, исходя из последующего Предания Церкви, и идентифицировать в них те догматы, которые более полно сформулированы в позднейшую эпоху. Такой подход к Писанию является основным в патристический период. В частности, по мнению Григория, не только новозаветные, но и ветхозаветные тексты содержат учение о Святой Троице.

Таким образом, Библию следует читать в свете догматического предания Церкви. В IV веке и православные, и ариане прибегали к текстам Писания для подтверждения своих богословских установок. В зависимости от этих установок, к одним и тем же текстам прилагали разные критерии и толковали их по-разному. Для Григория Богослова, как и для других Отцов Церкви, в частности, Иринея Лионского, существует один критерий правильного подхода к Писанию: верность Преданию Церкви. Только то толкование библейских текстов легитимно, считает Григорий, которое основывается на церковном Предании: всякое другое толкование ложно, так как «окрадывает» Божество. Вне контекста Предания библейские тексты утрачивают свою догматическую значимость. И наоборот, внутри Предания даже те тексты, которые не выражают прямо догматические истины, получают новое осмысление. Христиане видят в текстах Писания то, чего не видят нехристиане; православным открывается то, что остается сокрытым от еретиков. Тайна Троицы для находящихся вне Церкви остается под покрывалом, которое снимается только Христом и только для тех, кто пребывает внутри Церкви.

Если Ветхий Завет является прообразом Нового Завета, то Новый Завет, по мнению некоторых толкователей, является тенью грядущего Царства Божия: «Закон есть тень Евангелия, а Евангелие есть образ будущих благ», — говорит Максим Исповедник. Эту идею преподобный Максим заимствовал у Оригена, так же как и аллегорический метод толкования Писания, которым он широко пользовался. Аллегорический метод давал возможность Оригену и другим представителям александрийской школы рассматривать сюжеты из Ветхого и Нового Заветов как прообразы духовного опыта отдельной человеческой личности. Одним из классических примеров мистической интерпретации подобного рода является толкование Оригена на Песнь Песней, где читатель выходит далеко за пределы буквального смысла и переносится в иную реальность, причем сам текст воспринимается лишь как образ, символ этой реальности.

После Оригена такой тип толкования получил широкое распространение в православной традиции: мы находим его, в частности, у Григория Нисского, Макария Египетского и Максима Исповедника. Максим Исповедник говорил о толковании Священного Писания как восхождении от буквы к духу. Анагогический метод толкования Писания (от греч. anagogê, восхождение), как и аллегорический метод, исходит из того, что тайна библейского текста неисчерпаема: только внешняя канва Писания ограничена рамками повествования, а «созерцание» (theôria), или таинственный внутренний смысл, является беспредельным. Все в Писании связано с внутренней духовной жизнью человека, и буква Писания возводит к этому духовному смыслу.

Типологическое, аллегорическое и анагогическое толкование Писания наполняет собой и богослужебные тексты Православной Церкви. Так, например, Великий канон преподобного Андрея Критского, читаемый в Великом посту, содержит целую галерею библейских персонажей из Ветхого и Нового Заветов; в каждом случае пример библейского героя сопровождается комментарием со ссылкой на духовный опыт молящегося или призывом к покаянию. В такой интерпретации библейский персонаж становится прообразом всякого верующего.

Если говорить о православной монашеской традиции толкования Священного Писания, то прежде всего надо отметить, что у монахов было особое отношение к Священному Писанию как источнику религиозного вдохновения: они не только читали и толковали его, но еще и заучивали его наизусть. Монахи, как правило, не интересовались «научной» экзегетикой Писания: они рассматривали Писание как руководство к практической деятельности и стремились понимать его посредством исполнения написанного в нем. В своих сочинениях Святые Отцы-аскеты настаивают на том, что все, сказанное в Писании, необходимо применять к собственной жизни: тогда станет понятным и скрытый смысл Писания.

В аскетической традиции Восточной Церкви присутствует мысль о том, что чтение Священного Писания — лишь вспомогательное средство на пути духовной жизни подвижника. Характерно высказывание преподобного Исаака Сирина: «Пока человек не примет Утешителя, ему необходимы Божественные Писания… Но когда сила Духа снизойдет в действующую в человеке душевную силу, тогда вместо закона Писаний укореняются в сердце заповеди Духа…». По мысли преподобного Симеона Нового Богослова, необходимость в Писании отпадает, когда человек встречается с Богом лицом к лицу.

В приведенных суждениях Отцов восточной Церкви отнюдь не отрицается необходимость чтения Священного Писания и не умаляется значение Писания. Скорее, здесь выражено традиционное восточно-христианское представление о том, что опыт причастия Христу в Святом Духе выше любого словесного выражения этого опыта, будь то Священное Писание или какой-либо другой авторитетный письменный источник. Христианство — это религия встречи с Богом, а не книжного знания о Боге, и христиане — отнюдь не «люди Книги», как они называются в Коране. Священномученик Иларион (Троицкий) считает неслучайным, что Иисус Христос не написал ни одной книги: суть христианства — не в нравственных заповедях, не в богословском учении, а в спасении человека благодатью Духа Святого в основанной Христом Церкви.

Настаивая на приоритете церковного опыта, Православие отвергает те толкования Священного Писания, которые не основаны на опыте Церкви, противоречат этому опыту или являются плодом деятельности автономного человеческого разума. В этом коренное различие между Православием и протестантизмом. Провозгласив принцип «sola Scriptura» и отвергнув Предание Церкви, протестанты открыли широкий простор для произвольных толкований Священного Писания. Православие же утверждает, что вне Церкви, вне Предания правильное понимание Писания невозможно.

3. Состав и авторитет Предания. Святоотеческое наследие

Помимо Священного Писания Ветхого и Нового Заветов, в состав Предания Православной Церкви входят другие письменные источники, в том числе богослужебные тексты, чинопоследования таинств, постановления Вселенских и Поместных Соборов, творения Отцов и учителей древней Церкви. Каков авторитет этих текстов для православного христианина?

Безусловным и непререкаемым авторитетом пользуются вероучительные определения Вселенских Соборов, прошедшие церковную рецепцию. Прежде всего, речь идет о Никео-Цареградском Символе веры, который представляет собой суммарное изложение православного вероучения, принятое на I Вселенском Соборе (325 г.) и дополненное на II Соборе (381 г.). Речь идет также о других догматических определениях Соборов, вошедших в канонические сборники Православной Церкви. Эти определения не подлежат изменению и являются общеобязательными для всех членов Церкви. Что же касается дисциплинарных правил Православной Церкви, их применение определяется реальной жизнью Церкви на каждом историческом этапе ее развития. Некоторые правила, установленные Отцами древности, сохраняются в Православной Церкви, тогда как другие вышли из употребления. Новая кодификация канонического права является одной из неотложных задач Православной Церкви.

Безусловным авторитетом пользуется литургическое Предание Церкви. По своей догматической безупречности богослужебные тексты Православной Церкви следуют за Священным Писанием и вероопределениями Соборов. Эти тексты являются не просто творениями выдающихся богословов и поэтов, но частью литургического опыта многих поколений христиан. Авторитет богослужебных текстов в Православной Церкви зиждется на рецепции, которой эти тексты подвергались в течение многих веков, когда они читались и пелись повсеместно в православных храмах. За эти века все ошибочное и чуждое, что могло бы вкрасться в них по недоразумению или недосмотру, было отсеяно самим церковным Преданием; осталось лишь чистое и безупречное богословие, облеченное в поэтические формы церковных гимнов. Потому Церковь и признала богослужебные тексты в качестве «правила веры», в качестве непогрешимого вероучительного источника.

Следующее по значению место в иерархии авторитетов занимают творения Отцов Церкви. Из святоотеческого наследия приоритетное значение для православного христианина имеют произведения Отцов Древней Церкви, в особенности же восточных Отцов, оказавших решающее влияние на формирование православной догматики. Мнения западных Отцов, согласующиеся с учением Восточной Церкви, органически вплетаются в православное Предание, вмещающее в себя как восточное, так и западное богословское наследие. Те же мнения западных авторов, которые находятся в явном противоречии с учением Восточной Церкви, не являются авторитетными для православного христианина.

В творениях Отцов Церкви необходимо различать временное и вечное: с одной стороны, то, что сохраняет ценность на века и имеет непреложное значение для современного христианина, а с другой, то, что является достоянием истории, что родилось и умерло внутри того контекста, в котором жил данный церковный автор. Например, многие естественнонаучные взгляды, содержащиеся в «Беседах на Шестоднев» Василия Великого и в «Точном изложении православной веры» Иоанна Дамаскина, являются устаревшими, тогда как богословское осмысление тварного космоса этими авторами сохраняет свою значимость и в наше время. Другой подобный пример — антропологические взгляды византийских Отцов, веривших, как и все в византийскую эпоху, что тело человека состоит из четырех стихий, что душа разделена на три части (разумную, желательную и раздражительную). Эти взгляды, заимствованные из античной антропологии, сейчас уже устарели, но многое из того, что говорили упомянутые Отцы о человеке, о его душе и теле, о страстях, о способностях ума и души не потеряло свое значение и в наши дни.

В святоотеческих писаниях, кроме того, следует отличать то, что говорилось их авторами от лица Церкви и что выражает общецерковное учение, от частных богословских мнений (теологуменов). Частные мнения не должны отсекаться для создания некоей упрощенной «суммы богословия», для выведения некоего «общего знаменателя» православного догматического учения. В то же время частное мнение, даже если его авторитет основывается на имени человека, признанного Церковью в качестве Отца и учителя, поскольку оно не освящено соборной рецепцией церковного разума, не может быть поставлено на один уровень с мнениями, такую рецепцию прошедшими. Частное мнение, коль скоро оно было выражено Отцом Церкви и не осуждено соборно, входит в границы допустимого и возможного, но не может считаться общеобязательным для православных верующих.

На следующем месте после святоотеческих писаний стоят сочинения так называемых учителей Церкви — богословов древности, оказавших влияние на формирование церковного учения, однако по тем или иным причинам не возведенным Церковью в ранг Отцов (к числу таковых относятся, например, Климент Александрийский и Тертуллиан). Их мнения авторитетны постольку, поскольку они согласуются с общецерковным учением.

Из апокрифической литературы авторитетными могут считаться только те памятники, которые рецептированы в богослужении или в агиографической литературе. Те же апокрифы, которые были отвергнуты церковным сознанием, никакого авторитета для православного верующего не имеют.

Отдельного упоминания заслуживают сочинения на догматические темы, появившиеся в XVI—XIX веках и иногда называемые «символическими книгами» Православной Церкви, написанными либо против католичества, либо против протестантизма. К числу таких документов относятся, в частности: ответы патриарха Константинопольского Иеремии II лютеранским богословам (1573—1581); Исповедание веры митрополита Макария Критопула (1625); Православное исповедание митрополита Петра Могилы (1642); Исповедание веры патриарха Иерусалимского Досифея (1672), известное в России под именем «Послания восточных патриархов»; ряд антикатолических и антипротестантских посланий восточных Патриархов XVIII — первой половины XIX века; Послание восточных патриархов папе Пию IX (1848); Ответ Константинопольского Синода папе Льву IX (1895). По мнению архиепископа Василия (Кривошеина), данные сочинения, составленные в период сильного инославного влияния на православное богословие, имеют второстепенный авторитет.

Наконец, необходимо сказать об авторитетности произведений современных православных богословов по вероучительным вопросам. К этим произведениям может быть применен тот же критерий, что и к сочинениям древних учителей Церкви: они авторитетны в той мере, в какой соответствуют церковному Преданию и отражают святоотеческий образ мыслей. Православные авторы XX века внесли существенный вклад в дело истолкования различных аспектов православного Предания, развития православного богословия и освобождения его от чуждых влияний, разъяснения основ православной веры перед лицом инославных христиан. Многие труды современных православных богословов стали неотъемлемой частью православного Предания, пополнив собой ту сокровищницу, в которую, по словам Иринея Лионского, апостолы положили «все, что относится к истине», и которая на протяжении веков обогащалась все новыми и новыми произведениями на богословские темы.

Таким образом, православное Предание не ограничивается какой-либо одной эпохой, которая осталась в прошлом, но устремлено вперед к вечности и открыто любым вызовам времени. По мнению протоиерея Георгия Флоровского, «Церковь сейчас обладает не меньшим авторитетом, чем в прошедшие столетия, ибо Дух Святой живит ее не меньше, чем в былые времена»; потому нельзя ограничивать «век Отцов» каким-либо временем в прошлом. А известный современный богослов епископ Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать и цитировать Отцов, но глубоко проникнуться святоотеческим духом и усвоить себе святоотеческий “образ мыслей”… Утверждать, будто Святых Отцов более быть не может, − значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь».

Итак, «золотой век», начатый Христом, апостолами и древними Отцами, будет продолжаться до тех пор, пока стоит на земле Церковь Христова и пока действует в ней Святой Дух.

Структура Священного Писания

Именно из книг и состоит она. Всего их насчитывается 77, большую часть из которых, а именно 50 книг, относят к Ветхому Завету и 27 книг причисляют к Новому Завету.

Согласно Библейскому счету, возраст самого Священного Писания составляет около 5,5 тысяч лет, а его преображению в виде литературного произведения не менее 2 тысяч лет. Несмотря на то, что писалась Библия на разных языках и несколькими десятками Святых, она сохранила внутреннюю логическую последовательность и композиционную завершенность.

История более древней части Библии, именуемой Ветхим Заветом, в течение двух тысяч лет подготавливала род человеческий к пришествию Христа, тогда как, повествование Нового Завета посвящено земной жизни Иисуса Христа и всем его ближайшим единомышленникам и последователям.

Все библейские книги Ветхого Завета можно разделить на четыре эпохальные части.

Первая часть посвящена Закону Божиему, представленному в виде десяти Заповедей, и переданному роду человеческому через пророка Моисея. Каждый христианин по воле Божией должен жить согласно этим Заповедям.

Вторая часть является исторической. Она полностью раскрывает все события, эпизоды и факты, произошедшие за 1300 лет до нашей эры.

Третью часть Священного Писания составляют «учительные» книги, для них характерен нравственно-назидательный характер. Главенствующей целью этой части является не жесткое определение правил жизни и веры, как в книгах Моисея, а мягкое и ободряющее расположение рода человеческого к праведному образу жизни. «Учительские книги» помогают человеку научиться жить в благоденствии и душевном умиротворении согласно Воле Божией и по Его благословлению.

К четвертой части относят книги пророческого свойства. Эти книги учат нас тому, что будущее всего рода человеческого не является делом случая, а зависит от образа жизни и веры каждого человека. Пророческие книги не только открывают нам будущее, но и взывают нас к собственной совести. Нельзя пренебрегать этой частью Ветхого Завета, ибо она необходимо каждому из нас для обретения твердости в стремлении своем принять вновь первозданную чистоту души своей.

Новый Завет, являющийся второй и более поздней частью, Священного Писания, рассказывает о жизни земной и об учениях Иисуса Христа.

К книгам, выступающим основой Ветхого Завета, относят, прежде всего, книги «Четвероевангелия» -благовествования от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, несущие благую весть о приходе в мир земной Искупителя Божественного для спасения всего рода человеческого.

Все последующие новозаветные книги (кроме последней) получили название «Апостол». Они рассказывают о Святых Апостолах, об их великих деяниях и о наставлениях народу христианскому. Последней, замыкающей общий цикл писаний Нового Завета, является книга пророческая, именуемая «Апокалипсисом». Эта книга гласит о пророчествах, связанных с судьбами всего человечества, мира и Церкви Христовой.

По сравнению с Ветхим Заветом, Новый Завет обладает более строгим нравственно — назидательным характером, ибо в книгах новозаветных осуждаются не только греховные деяния человека, но и даже сами мысли о них. Христианин должен не только жить благочестиво, согласно всем Заповедям Божьим, но и искоренять в себе то зло, которое живет внутри каждого человека. Только одолев его, человек будет способен победить саму смерть.

Новозаветные книги гласят о главном в христианском вероучении – о великом воскрешении Иисуса Христа, одолевшего смерть и отварившего врата к вечной жизни для всего человечества.

Ветхий Завет и Новый Завет – единые и неразделимые части всего Священного Писания. Ветхозаветные книги являются свидетельством того, как Бог дал человеку обещание о приходе на землю Божественного Спасителя всеобщего, а новозаветные писания воплощают собой доказательство того, что Бог сдержал Свое слово пред человечеством и даровал ему Единородного Сына Своего для спасения всего рода человеческого.

Значение Библии.

Библия переведена на наибольшее количество существующих языков и является самой распространенной книгой во всем мире, ибо Создатель наш изъявил волю открыть Себя и донести Слово Свое до каждого человека земного.

Библия – это источник откровений Божьих, через нее Бог дарует человечеству возможность знать истинную правду о мироздании, о прошлом и будущем каждого из нас.

Зачем Бог дал Библию? Он принес нам ее в дар для того, чтобы мы могли совершенствоваться, творить дела добрые, идти по жизненному пути не наощупь, а в твердом осознании благодатности поступков своих и истинного предназначения своего. Именно Библия указывает нам наш путь, она освещает его и предрекает его.

Единственно верное предназначение Библии – воссоединение человека с Господом Богом, восстановление Его образа в каждом человеке и исправление всех внутренних свойств человека согласно первоначальному замыслу Бога. Все, что мы узнаем из Библии, все то, что мы ищем и находим в книгах Священного Писания, помогает нам достичь этой цели.

Что такое Священное Предание?

Апостолы в своих книгах не все написали, что слышали от Иисуса Христа и что внушал им Дух Святый, многое из этого они передавали верующим на словах, устно. И потому-то апостол Павел писал к Солунянам: «Темже, братие, стойте, и держите предание, имже научитеся, или словом, или посланием нашим» (2 Сол.2; 15). Это-то учение, словесно переданное Апостолами и после написанное святыми Отцами, называется Священным Преданием. Таким образом, вот какое различие между Священным Писанием и Священным Преданием: Священное Писание заключает в себе Божественное учение, письменно переданное нам Апостолами, а Священное Предание заключает в себе Божественное учение, переданное нам Апостолами словесно. Что же именно такое дошло до нас посредством Священного Предания? Это некоторые истины и происшествия, которые с самых первых времен христианства Церковью признаются за откровенные и совершенные Самим Богом, это некоторые постановления и обычаи, которые первенствующими христианами соблюдались и доселе соблюдаются, как от Бога происшедшие. Мы, когда молимся, творим на себе крестное знамение, мы святым иконам и святым мощам поклоняемся, мы святых угодников Божиих и святых Ангелов на помощь призываем, мы в известные времена года и дни постимся, мы церковные службы совершаем по известному чину, мы при таинствах различные обряды наблюдаем, мы об умерших молимся, да и много творим и принимаем такого, о чем в Священном Писании прямо нигде не говорится. От кого же мы узнали, что все это должно признавать и исполнять, как Божественное, как необходимое для нашего спасения? Все это дошло до нас по преданию: Отцы Церкви все это слышали от Апостолов, а Апостолы слышали от Иисуса Христа или научены были Духом Святым; и потому-то мы все, дошедшее до нас по преданию от Апостолов, исполняем, как Божественное, и признаем за Божественное. Вот что Василий Великий говорит о Священных Преданиях: «Из соблюденных в Церкви догматов и проповеданий некоторые мы имеем от письменного наставления, а некоторые прияли от апостольского предания по преемству в тайне. Те и другие имеют одну и ту же силу для благочестия, и сему противоречить не станет никто, хотя и мало сведущий в установлениях церковных. Ибо ежели отважимся отвергать неписанные обычаи, как будто не великую важность имеющие, то неприметно повредим Евангелию в самом главном, или паче от проповеди апостольской оставим пустое имя».

Священное писание в православии

Но так как есть и могут быть предания ложные, выдуманные, то необходимо знать, как от них отличить предания истинные, Божественные. Истинные предания от ложных вот как можно и должно отличать: надобно обращать внимание на то, с которого времени вошло в употребление известное предание и, главное, согласно ли с духом Священного Писания. Если оно дошло до нас не от первых времен христианства, а притом и с духом Священного Писания несогласно, то это явный знак, что оно не священное, не Божественное предание. Таковы многие предания у еретиков, хотя они и давни у них, но все же не апостольские, не Духом Святым внушенные, а людьми придуманные. Таковы большей частью предания у наших раскольников. Раскольники и сами, кажется, это чувствуют, по крайней мере, они никогда и не берутся подтверждать свои предания Священным Писанием или преданиями апостольскими. У них один на все ответ: «Отцы и деды наши так делали», — а сообразно ли с духом Священного Писания делали отцы и деды, или по примеру ли святых Апостолов поступали, — они об этом не знают и не думают. Может быть, кто-нибудь скажет: «Почему Апостолы сами не написали всего, что нам нужно знать для благоугождения Богу и спасения души? Если бы они все сами написали, то, может быть, не было бы после никаких недоумений и споров». Отвечать на этот вопрос нетрудно: Апостолы сами не написали всего потому, что и без их писания все могло сохраниться так, как они учили. Тогдашние верующие, для которых Апостолы преимущественно все писали, и без письменного напоминания знали и исполняли то, что теперь заключается в Священных Преданиях. «Хвалю вы, братие, — писал апостол Павел к Коринфянам, — яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите» (1 Кор. 11; 2). Апостолы и за нас в этом случае не боялись, они, несомненно, знали, что учение, передаваемое ими на словах, сохранится и дойдет до нас во всей своей целости и чистоте. Ведь кому передавали они это учение? — Не одному какому-нибудь человеку, не двум, не трем, а целому обществу верующих, целой Церкви. «Не должно, — говорит святой Ириней, — у других искать истину, которую легко заимствовать от Церкви. Ибо в нее, как в богатую сокровищницу, Апостолы в полноте положили все, что принадлежит истине». Могло ли не сохраниться устное учение Апостолов в столь верном и крепком хранилище, какова Церковь? И действительно, древние христиане свято хранили все то и дорожили всем тем, чему научились от Апостолов, что Признавали Божественным. Многие из них соглашались терпеть жесточайшие мучения, и терпели, и умирали, а не соглашались на изменения Священных Преданий. Таким образом, Апостолам нечего было бояться за устное свое учение: они передавали его обществу верующих, Церкви, которая есть живая книга веры, столп и утверждение истины, как говорит Апостол. Правда, много было споров и недоумений касательно Священных Преданий, но разве не было бы этих споров и недоумений, если бы Апостолы сами все написали? Были бы непременно. Священное Писание писано самими Апостолами, а разве мало было споров и недоумений касательно его? Когда люди судят по одному своему уму, тогда они никак не могут освободиться от недоумений; когда в людях действуют страсти, тогда они ни в каком случае не могут удержаться от споров. Так и касательно Священного Предания, и касательно Священного Писания много было недоумений и споров. Апостолы наперед это знали и предсказали, что будут лжеучители, так как и при них самих были уже они, — знали это; но они знали и то, что Церковь все недоумения, ими рассеваемые, разрешит, и все споры, ими возбуждаемые, прекратит. Святая Церковь, действительно, и исполнила это, и исполнила преимущественно на семи Вселенских Соборах. На сих Соборах вопросы и недоумения о Священном Предании и Священном Писании все разрешены, разъяснены; тут решал не один человек, а целые сотни мужей, решали не простые какие-нибудь христиане, а пастыри и учители Церкви, избираемые и поставляемые Духом Святым. Посему на решения Вселенских Соборов должно смотреть, как на решения Божественные, потому что собранные во имя Иисуса Христа Вселенские Соборы не новое какое-нибудь учение составляли, а утверждали то, что, как Божественное, дошло по преданию или находилось в Священном Писании. Таким образом, споры и недоумения, касательно Священного Писания и Священного Предания бывшие, Промысл Божий направил в назидание верующих: решением их еще более подтвердилось, что учение, заключающееся в Священном Писании и Священных Преданиях, есть, действительно, учение Божественное. Оно Божественное, ибо отразило все нападения, опровергло все возражения врагов своих, на семи Вселенских Соборах признано и утверждено. Не думайте, впрочем, что ныне уже не может быть никаких споров и недоумений касательно учения, заключающегося в Священном Писании и Священных Преданиях: люди — всегда люди, и страсти в них все те же.

5(Из поучений протоиерея Р. Путятина)

Урок любви христианской

«Чадца моя, не любим словом ниже языком,
но делом и истиною» (1Ин. 3; 18).

Чего не можешь ты сделать, любовь христианская? Разве только сатана не поддастся дивной силе твоей, разве только осатанелое, ожесточенное в греховной злобе сердце не смягчится от действия животворящей теплоты твоей! Для того и дано нам сердце, чтобы любить; любовью живет душа христианская, в любви находит она свое счастье, свое блаженство; «пребывали в любви — в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает» (1Ин. 4; 16); да и Сам Бог есть всесовершенная Любовь: «Бог любы, есть» (1Ин. 4; 16). Так говорит возлюбленный ученик Господа Иисуса Христа и Евангелист Иоанн Богослов, который самым делом показал, какую благодатную силу имеет любовь христианская. Святой Климент Александрийский в своих писаниях сохранил такой рассказ из жизни святого Апостола.

«Раз святой апостол Иоанн пришел в один город, неподалеку от Ефеса, где, между прочим, преподав утешение братии, заметил юношу, видного собой, прекрасного лицом, с пламенным взором; после всего, обратившись к начальствующему епископу, сказал: «Его особенно поручаю тебе в присутствии Церкви и перед Христом свидетелем». Епископ принял юношу в свое попечение и обещал приложить о нем все старание. Святой Иоанн опять повторил свое завещание и засвидетельствовал его; наконец, отправился в Ефес. Старец, взявши к себе в дом порученного ему юношу, воспитывал его, надзирал за ним, заботился о нем с нежностью, наконец, просветил его и святым Крещением, но после сего менее уже стал наблюдать и стараться о нем в той надежде, что печать Господа, положенная на нем, послужит ему верной защитой. Освободившись преждевременно из-под надзора, юноша подружился, к несчастью, с молодыми людьми одних с ним лет, праздными, буйными, способными на всякое худое дело. Сперва они завлекли его тем, что не раз делали для него богатые пиры; потом, в одну ночь, отправившись на разбойнический промысел, взяли и его с собой; а, наконец, скоро склонили его и к важнейшим злодеяниям. Он привыкал к ним нечувствительно и, имея от природы отличные дарования, как дикий и могучий конь, сбившись однажды с прямого пути и закусив удила, быстрее и быстрее летел к пропасти. Отчаявшись же получить спасение от Бога, он не ограничился первыми опытами преступления, но решился на злодеяния самые ужасные, чтобы вполне уже разделить страшную судьбу с сообщниками своего злодеяния. Составивши из них шайку разбойников, он с охотой стал начальствовать над ней и превзошел всех зверством, кровожадностью и бесчеловечием. Спустя сколько-то времени, по одному нужному делу Иоанн опять приглашен был в тот же город. Устроивши все, что требовало его присутствия, он обратился к епископу и сказал: «Отдай же нам залог, который я и Спаситель вручили тебе в присутствии Церкви, тобой управляемой». Епископ сначала изумился, думая, не оклеветали ли его в присвоении каких-либо денег, тогда как он не брал никаких. Апостол далее изъяснился: «Я хочу знать о юноше, о душе брата нашего». Тогда старец тяжело вздохнул и со слезами сказал: «Он умер!» — «Как? Какой смертью?» — спросил Апостол. «Для Бога умер! — отвечал епископ, — стал злым, развратным, а, главное, разбойником. Теперь, оставив Церковь, он поселился на горе с подобным сообществом». Тут Апостол разорвал на себе одежду и с тяжким стоном, ударив себя по голове, воскликнул: «Доброго же стража душе брата нашего я оставил! Дайте мне коня! Пусть кто-нибудь проводит меня!» Тотчас со всевозможной скоростью он отправился из церкви. Наконец, подъезжает к указанному месту. Сторожевые разбойники схватили его, но он и не думал бежать или противиться. «Я затем и пришел, — говорил он им, — чтобы вы отвели меня к своему начальнику». А сей, между тем, ожидал его с оружием, но лишь только узнал, что приближается к нему Иоанн, со стыда обратился бежать. Апостол собрал все силы и, забывши старость свою, гнался за ним, крича ему вслед: «Что ты бежишь от меня, сын мой! не бойся! Есть еще надежда спастись тебе, сам буду отвечать за тебя Христу… Я рад, если нужно, умереть за тебя, как и Господь за нас; за твою душу я готов отдать свою… Остановись! Поверь, Христос послал меня!..» Услышавши это, юноша сперва остановился и смотрел в землю, потом бросил свое оружие, задрожал и горько заплакал. Когда же старец Апостол приблизился к нему и обнял его, то юноша оправдывался, чем только мог — одними стонами, и очищал себя слезами, как бы вторым крещением. Апостол уверял, клялся, что и для него приобретено Спасителем прощение грехов, умолял его, пал на колени, даже начал целовать его правую руку, как бы она была уже очищена покаянием, и, таким образом, опять привел его в Церковь. Потом Иоанн начал усердно и часто молиться за него Богу, вместе с ним содержал продолжительные посты, успокаивал его мысли разными назидательными беседами и, говорят, не прежде удалился, как совершенно уже возвратил его в недра Церкви».

Так любовь великого старца Апостола из волка сделала кроткого агнца, из разбойника — послушного сына Церкви. А ведь если бы Апостол не отлучался в то время, когда оный юноша сводил знакомство с людьми порочными, то он уж, конечно, не допустил бы ему дойти до такого падения. — О, если бы побольше было этой святой любви и в наших грешных сердцах! Сколько неопытных юношей безвозвратно погибает в наше время, сколько выходит из них безбожников и злодеев, от которых позором покрылась наша родная земля! Отчего это? К вам, родители, первее всего этот вопрос. Ведь не родились же эти несчастные злодеи такими злодеями, какими они стали потом? Так ужели ваша любовь не может уберечь детей ваших от этой погибели? Конечно, может, да в том-то и дело, что не всякую любовь можно назвать истинной любовью. Ведь любил оного юношу и епископ, которому поручил его Апостол, но оставил его без надзора, и — юноша едва не погиб; любил своих детей и мягкосердечный первосвященник израильский Илий, нежно любил их, но по любви своей позволял им всякое своеволие, а через это погубил и их, и себя самого. Значит, можно любить человека, и своей любовью ему же только вредить. А это будет уже любовь неразумная. Ты любишь своих детей? Так не позволяй им уклоняться с пути правого. Ты видишь, что они начинают сводить знакомство с людьми недобрыми? Ты слышишь, как они повторяют речи непристойные, каких наслушались у своих же порочных товарищей? Останови их властным словом родительским, запрети им строго-настрого знаться с порочными сверстниками. Или ты боишься огорчить их? Не бойся! После они же поблагодарят тебя за это. Только не упускай дорогого времени по пословице: выправляй деревцо, пока оно молодо, уростет да окрепнет — тогда поздно будет… Первосвященник Илий не исправлял своих детей, пока они молоды были, он стал их уговаривать только уж тогда, когда на их дерзкие кощунственные поступки стал жаловаться весь народ израильский. «Для чего вы делаете такие дела? — говорил он детям своим, — я слышу худые речи о вас от всего народа Господня; нет, дети мои, нехороша молва, которую я слышу о вас; не делайте так: вы развращаете народ Господень». Но уж поздно было: дети, сказано в книге Царств, не слушали голоса отца своего, и Господь решил предать их смерти (1 Цар. 2; 23-25). Вот чего бойтесь, родители! А не того, как бы не огорчить своих любимых детей. Если любишь своего сына, то возлюби паче всего его душу, — о ней прежде позаботься, чтобы она не погибла, — ведь в ней-то и есть образ Божий, который мы должны любить паче всего… Тогда любовь твоя будет разумная, любовь истинная.

(Рассказ из Жития святого апостола и Евангелиста Иоанна Богослова)


История отступления

Начнем со вселенских соборов.

На Первом Вселенском Соборе, проходившем в 325 году в городе Никее, было установлено празднование Пасхи, в день языческой богини Астарты. Таким образом, был сделан компромисс между язычеством и христианством — христианское название праздника в памятный языческий день. После этого языческие праздники широко входят в христианство, как мы уже писали в предыдущих главах, святые приобретают черты языческих богов.

На Третьем Вселенском соборе в 431 году в Ефесе Деву Марию провозгласили Богородицей, положив тем самым начало поклонения ей, как заступнице перед Богом.

На Пятом Вселенском соборе в 553 году в Константинополе происходит слияние церкви с государством, подчинение монастырей.

На Седьмом Вселенском соборе в 787 году в Никее было введено поклонение иконам, названным святыми, и Кресту. Решения этого Собора были подтверждены на поместном соборе в 842 году в Константинополе, где культ икон провозглашается отличительной чертой православия, в честь чего был введен праздник Торжество Православия.

Заметим, что датой образования государства Руси считается 862 год, и все эти отступления от Библии и от учения Христа, о чем будет рассказано ниже, пришли на Русь из Византии.

Итак, согласно решениям вселенских соборов, был осуществлен ряд серьезных отступлений от Библии — Слова Божьего.

Теперь бросим беглый взгляд на труды некоторых так называемых отцов церкви.

Григорий Палама, один из основателей движения исихастов (мы уже об этом движении кратко упоминали), провозглашающих строжайшую аскетическую жизнь, отказ от каких бы то ни было мирских благ, изнурительные посты, ночные бдения, отвлеченные созерцания как важнейшие условия духовной жизни.

Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, один из известнейших деятелей церкви, боролся с арианством. Во время Василия Великого шла борьба религиозных партий, и он становится во главе Ново-Никейской лиги. Со своими двумя сподвижниками Григорием Нисским и Григорием Богословом Василий создает богословие, построенное на новой терминологии.

Следует заметить, что философское направление «неоплатонизм» оказал большое влияние на Василия Великого, который, в частности, «много черпал из этой системы при разработке учения о Святом Духе, изображая Его деятельность в мире по аналогии с действиями души неоплатоников». Неоплатонизм — философское направление, возникшее в третьем веке по Р. Хр., является слиянием греческой философии и восточных культов в одну мистическую систему. Бог, по их утверждению, единое непознаваемое начало, и будучи непознаваемым, может открываться людям в мистических откровениях, в состоянии экстаза, при которых душа созерцает абсолютное и сливается с ним в одно целое. Средством достижения экстаза является строжайший аскетизм . Василий Великий отличался крайне суровым аскетизмом, написал сочинение по аскетике и монашеские правила, которые получили статус кодекса.

Пахомий — один из основателей монашества. Старался спасти монахов от деморализующего действия пустыни, в которой они деградировали умственно и нравственно (Пахомия называли отцом киновитского монашества). Кроме того, Пахомий сторонился иерархии и не хотел, чтобы монахи принимали тот или иной сан, ибо принятие сана означало рукоположение от епископа и создавало зависимость монастыря от иерархии, а эта зависимость, по мнению Пахомия, «тянула монастырь к миру».

Священное Писание. Библия

На этой почве произошло ожесточение епископата против Пахомия, его подвергли травле, и он едва не был убит.

Федор Фермейский писал: «Человек, познавший сладость кельи, избегает ближнего своего».

Иоанн Дамаскин — ярый защитник иконопочитания, автор труда «Три защитительных слова против порицающих святые иконы», не в силах объяснить обожествление икон, основываясь на Библии, как грубое нарушение Второй Заповеди Закона Божьего. Дамаскин открыто заявляет, что «в царстве благодати не весь Закон сохраняет силу» . Святой отец перечеркивает слова Христа: «Но скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона пропадет» (Лк. 16:17).

На Трулльском соборе 692 года в параграфе 82 были установлены основные положения иконопочитания. Были резко противопоставлены Ветхий и Новый Заветы . Ради достижения своей цели святые отцы решили искусственно противопоставить две части Библии и показать, что мнения Господа по одному и тому же вопросу в разные времена были различными. Но Творец Вселенной говорит таким людям: «Бог не человек, чтоб Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться. Он ли скажет и не сделает? Будет говорить и не исполнит?» (Числа 23:19).

Другой отец церкви Иоанн Лествичник утверждает: «Монашеский подвиг начинается через избрание наставника или отца духовного, и нужно вверить ему свое спасение… И нельзя вообще обсуждать или испытывать слова избранного наставника… Советы наставника нужно выслушивать со смирением и без всякого сомнения (как из уст Божьих), — и «хотя бы оные и были противны собственному разумению, и вопрошаемые были не очень духовны»… «Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает…» .

В этих словах мы видим вновь противоречие Библии — Слову Божьему, ибо Господь говорит: «…проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою…» (Иерем. 17:5).

Вот каким должно быть монашество по мнению отцов церкви: слепое повиновение наставнику, которому человек вверяет свое спасение. Делать и не рассуждать, даже если это противоречит твоей совести и Слову Божию — Библии. Насколько это противоречит не только Библии, но и здравому смыслу, думаю, и говорить не стоит. Как здесь вновь не вспомнить слова апостола Павла: «Здешние (верующие города Верии. — А.О.) были благомысленнее Фессалоникских: они приняли слово со всем усердием, ежедневно разбирая Писания, точно ли это так» (Деян. 17:11). Речь идет о проповеди самого апостола Павла, и как ему понравилось, что верующие не слепо доверяют ему, не просто верят ему на слово, но его слова сверяют с Библией, а вдруг он ошибся, ведь он, пусть и избранный Самим Богом, но всего лишь слабый человек, который может допустить ошибку! Какой контраст по сравнению с требованием слепо, не рассуждая и безоговорочно верить так называемым отцам церкви, таким же слабым людям, как и каждый из нас. Безоговорочно верить можно только Богу. В задачу данного краткого очерка не входит анализ всего Священного предания и его сопоставления с Библией. Это вы можете сделать сами, уважаемые читатели, взяв труды отцов церкви и сверив их с Библией.

Мы хотели лишь показать, что Предания, которые во многих церквах являются основанием веры наравне с Библией, очень часто ей противоречат. Только словом Божьим подтверждается или отвергается истинность того или иного утверждения, сделанного кем бы то ни было. Мы вновь хотим напомнить уже приведенную выше цитату из Полного Православного богословского словаря о том, что если какой-то раздел Священного предания противоречит Библии, то его нельзя принимать за основу веры. Исходя из этого утверждения, данного самим же православным духовенством, из церкви необходимо исключить поклонение Деве Марии и святым, иконы и почитание им, монастыри, учение о бессмертии души, празднование воскресенья как противоречащие Священному Писанию — Библии. Но этого, как показала история, делать никто не собирается.

На протяжении веков дьяволом предпринимались неоднократные попытки уничтожить Библию, стереть ее с лица земли, но, так как ему не под силу уничтожить Слово Божье, в противовес ему он создает Священное Предание, в котором официально закрепляет отступление от Библии. Этому есть подтверждение в словах богослова Тертуллиана: «На сии и другие постановления ты не найдешь заповеди в Писании (Библии. — А.О.): предание да будет для тебя заповедью, обычай — подтверждением, а вера — побуждением к исполнению» .

Святой Евсевий пишет: «Нужно держаться и предания, ибо невозможно обрести все в одних Писаниях» . Иными словами, с точки зрения этих людей, Бог чего-то не додумал и что-то упустил, поэтому люди решили восполнить тот пробел, что сделал Бог, создав предания и призывая верить им так же, как тому, что сказал Бог.

«Предание необходимо для уразумения самих истин, содержащихся в Писании; ибо… иных вовсе нет в Писании» .

Когда те или иные люди возмущались против господствующих в церкви языческих обрядов и учений, духовные иерархи им отвечали: «Вы осмеливаетесь спорить с отцами церкви, не имея на то никакого авторитета. Только равный им может с ними спорить. А таких сейчас нет». Но мы не будем спорить с этими авторитетами, а предоставим слово Самому Богу, Который имеет право не согласиться с ними. Вот что Он говорит в Слове Своем — Библии.

Cудьба священных текстов в исламе, иудаизме и христианстве

У каждой мировой религии – свои священные книги. Чем отличается отношение к этим древним текстам в исламе, иудаизме и христианстве? Как представители разных традиций выходят из ситуации, когда нужно создать единый текст из множества версий, накопленных веками?

Монах Пантелеимон (Королев)

Одним из немаловажных философских вопросов на протяжении всей истории человечества был и остается вопрос о соотношении текста и описываемой им реальности. Он не только остро встает при описании физической реальности, но становится еще более сложным при попытках описания мира сверхъестественного, Божественного, при фиксации и передаче Откровения и религиозного опыта.

Язык, предназначенный преимущественно для описания бытовых реалий, регулярно встречающихся вещей и явлений, прилагается к описанию объектов, даваемых в духовном созерцании и явлений уникальных, каких «не видел глаз, не слышало ухо, и <какие> не приходили на сердце человеку, . . . а <святым Своим> Бог открыл это Духом»(1).

Не пытаясь объять все многообразие мирового религиозного опыта, постараемся в этом реферате затронуть основные аспекты отношения к священному тексту в авраамических религиях: религии ветхозаветного Израиля, раввинистическом иудаизме, христианстве и исламе.

Для всех этих религий характерны общие черты в отношении к Священному Писанию:

а) фиксирован состав произведений, входящих в Священное Писание;

б) текст регулярно звучит на общих собраниях;

в) этим текстом определяются нормы веры и жизни членов общины;

г) существуют принятые комментарии и правила толкования священного текста.

Текст, описывающий духовную реальность, сложен и местами непонятен для тех, кто не имеет соответствующего мистического опыта, по- этому всегда существует риск искажения и потери цельности послания при передаче: либо уклонение в буквализм с сохранением формы текста и частичной утратой смысла, либо передача интерпретации текста с изменением словесной ткани Писания.

Все рассматриваемые нами религии имеют многовековую историю, и каждая из них вырабатывала свою методологию сохранения смысла, написания и звучания текста Священного Писания — отвечая на изменения общества и языка по сравнению с теми, которые были во время написания сакральных текстов. Параллельно эти заботы о тексте стимулировали научную систематизацию грамматических, фонологических, текстологических, исторических, археологических и других знаний.

Ислам и Коран

Коран

Начнем рассмотрение с ислама, в котором отношение к Писанию (в данном случае — Корану) наиболее прямолинейно. По представлениям мусульман, Коран существует вечно и неизменно, он ниспослан с Неба, поэтому он совершенен и никаким изменениям не может быть подвержен.

При этом исторические (а не догматические) представления о Коране имеются следующие.

С 610 по 632 год пророку Мухаммеду через ангела Джабраила давалось откровение, которое хранилось и в устном, и в письменном виде. После 633 года, когда в битве при Йемаме погибла немалая часть «носителей Корана», начинается кодификация устных и записанных слов пророка. Зейд ибн Сабит, один из наиболее авторитетных писцов Мухаммеда, совместно с Умаром ибн-Хаттабом за 6 месяцев составил полный список Корана.

Критерием, которым пользовались составители при включении каждого стиха в Коран, было согласное свидетельство двух письменных источников и памяти Умара ибн-Хаттаба, знавшего практически весь Коран наизусть. Итоговый список был в частном употребления у халифа Абу Бакра.

Одновременно подобную работу по составлению полного Корана проводили и другие последователи Мухаммеда. Ученые насчитывают до 15 первичных рукописей (Ибн Масуда, Уба ибн Кааба, Али, аль Асвада и других) и множество вторичных.

Позже, когда в войсках возникли дискуссии о различных чтениях сур Корана, по приказу халифа Усмана комиссия под руководством Зейда между 650 и 656 гг. тщательно рассмотрела текст Корана, сопоставила с устным и письменным преданием, и копии с итогового кодекса были разосланы в различные провинции как единственный верный вариант.

Рукописи, отличавшиеся от этого текста, подлежали сожжению. Многие тексты были уничтожены, о текстологии ранних рукописей Корана мало что известно, но все же полной унификации добиться не удалось. Ситуация с унификацией текста Корана осложнялась еще и тем, что в графической системе арабского языка середины VII века отсутствовали обозначения для кратких гласных и знаки для различения некоторых сходных по начертанию букв. Таким образом, одна и та же запись слова представляла возможность нескольких вариантов прочтения.

Однако эта сложность стимулировала развитие фонетических знаний у арабов: «к VIII в. арабские фонетисты добились выдающихся результатов: они в деталях описали работу языка, губ, полости рта и носа в произнесении каждого звука; создали исчерпывающие классификации фонетических изменений; систематизировали варианты звукотипов, в чем историки языкознания видят зачатки фонологии»(2).

Коран

К 786 году арабский филолог и исследователь стихосложения Халиль ибн Ахмад аль-Фарахиди создал систему огласовки, которая давала возможность однозначно сопоставить записанное слово и его чтение. Но до 934 г. от Р. Х. продолжался так называемый «период ихтийар», время выбора, когда мусульмане могли читать Коран на различных диалектах.

Ибн Муджахид в Багдаде написал книгу Ал-Кираа ас-Сабаа («Семь чтений»), в которой установил семь конкретных способов чтения, бытующих в мусульманском мире, а все остальные объявил неправильными. Решение ибн Муджахида (для обоснования которого он не приводил аргументов) было поддержано визирями и в итоге были назначены корректоры, которые внесли огласовки в Коран в соответствии с этими семью чтениями.

Молитвенное чтение Корана возможно только в одном из этих вариантов(3), недопустимы ни отклонения, ни тем более переводы на другой язык — при смене языка этот текст теряет свою идентичность с небесным и вечным Кораном и превращается лишь в приблизительный пересказ и интерпретацию.

Во избежание разговоров о «различных Коранах» был введен термин «мусхаф», означающий частную письменную фиксацию единого Корана-Откровения — определенным шрифтом и в соответствии с определенной системой чтения.

Таким образом, представления ислама о вечно существующем тексте, транслированном на землю через одного-единственного пророка, вылились в достаточно энергичные человеческие усилия по созданию одной-единственной версии текста и уничтожению разночтений, но полная унификация так и не была достигнута.

Религия Израиля и Ветхий Завет

Те процессы по кодификации и унификации священного текста, которые в исламе заняли всего несколько столетий, у иудеев тянулись несколько тысячелетий и были осложнены многими другими факторами, поэтому и описание истории священной книги иудеев мы полагаем после описания Корана. Собирание священных книг началось еще с пророка Моисея, который повелел поместить свою книгу «одесную ковчега»(4) и всенародно прочитывать ее каждые 7 лет(5).

Таким образом, в начале истории своего Писания иудеи, в отличие от мусульман, не были вынуждены собирать разрозненные отрывки, сверять различные свидетельства и компоновать единую книгу — книга была написана собственноручно пророком, хранилась в святилище и регулярно обновлялась в памяти слушающих.

Текст был написан палеоеврейским алфавитом, сходным с финикийским, письмо было консонантное (без огласовок) и без словоделения, традиция чтения хранилась благодаря устной передаче. Текст тщательно копировался для богослужебного использования (очевидно, такая необходимость была по причине износа книг), но Храмом не ограничивалось бытование Писания — его фрагментарно копировали и для домашнего чтения, причем в этих копиях обнаруживались некоторые расхождения с храмовым вариантом.

Корпус книг Священного Писания постепенно пополнялся, в него включались писания других пророков и повествования об истории Израиля, но концентрация интеллектуальной и духовной жизни иудеев вокруг Храма обеспечивала единство традиции и непротиворечивость списков. Не нарушила традицию и постепенная смена формы букв — с древней угловатой на близкую к нынешней квадратную.

Тем не менее к межзаветной эпохе насчитывалось уже не менее трех изводов текста Писания. Помимо текста, употреблявшегося в иудейском богослужении, существовал еще и текст, представленный в самаритянском Пятикнижии. Он отличался не только грамматическими, но и некоторыми идеологическими расхождениями, вызванными тем, что самаритяне выстроили свой храм на горе Гаризим, и отредактировали Писание так, чтобы оно оправдывало эту «раскольническую» практику.

Еще одна версия, бытовавшая у александрийских иудеев, стала источником для греческого перевода Ветхого Завета — Септуагинты. Прототип до нас не дошел, но может быть отчасти восстановлен благодаря тому, что большие фрагменты были переведены в высшей степени буквально.

Исследование Кумранских рукописей

В 1947 году в Кумране была найдена большая библиотека древних еврейских текстов, датируемых между III и I веками до н. э. Часть библейских свитков из этой коллекции можно отнести к трем вышеупомянутым типам, другие же представляют иные редакции.

Таким образом, в иудейской среде наличие одной наиболее сакральной и авторитетной версии текста Священного Писания не влекло за собой гонение и уничтожение всех остальных вариантов.

Не было и крайне негативного отношения к переводу Писания: к V веку до н. э. разговорным языком иудейского народа стал арамейский, при возобновлении в середине V века общенародного чтения Торы предлагалось чтение сопровождать переводом на арамейский (и дополнительными пояснениями) — таргумом.

Кардинально важным отличием израильтян от мусульман в отношении Писания является то, что откровение Бога евреям не закончилось со смертью пророка. Бог, по их вере, пребывал вместе со Своим избранным народом, и в нужные времена подавал им откровение через новых и новых пророков. По этой причине Писание могло дополняться новы- ми текстами о попечении Бога о Своем народе.

Кроме того, вера в руководство Божие при переводческом труде не лишала переводы права называться также откровением. Итоговая кодификация текста Ветхого Завета (Танаха) произошла уже после разрушения иерусалимского Храма и после размежевания между христианством и раввинистическим иудаизмом — мировыми религиями, каждая из которых считает свою историю продложением истории ветхозаветного Израиля.

В связи с этим состав книг, входящих в христианский канон, опирающийся на александрийскую традицию и Септуагинту, отличается от палестинского канона, установленного на Явнийском Синедрионе ок. 90-100 г. н. э. Самый же текст Ветхого Завета во все последующие века, и особенно в Новое и Новейшее время, со становлением научной методологии, привлекал к себе внимание и подвигал к исследованиям не только христиан и иудеев, но и атеистов и агностиков. Для одних важно было уяснение смысла священного текста, обстоятельств жизни израильтян и их соседей, другие пытались показать невозможность фактов и несостоятельность идей, изложенных в Писании.

Библейские исследования в немалой степени стимулировали совершение исследовательских экспедиций, развитие археологии, палеографии, этнографии, религиоведения, египтологии, ассирологии и других наук о Древнем мире, библейская хронология и описание быта сопоставлялись с находками и расшифровками древних записей.

В полемике между доверяющими свидетельству Библии остро встал вопрос о «герменевтическом круге»: интерпретация находки сильно зависит от понимания истории региона, а понимание истории складывается на основании находок. Не полевые, а кабинетные исследователи Библии активно участвовали в углублени таких филологических дисциплин как этимология, текстология, теория перевода, теория стиля, уточняли представления о возможности аттрибуции текста определенному автору.

На стыке кабинетных и полевых исследований стоит до сих пор актуальная проблема hapax legomena — слов, однократно употребленных в тексте, значение которых не удается понять из контекста. Находка и верная интерпретация других записей, содержащих это слово, может пролить свет на эти «темные места» Писания.

Раввинистический иудаизм и Танах

Выше мы отметили, что на рубеже эр в иудаизме текст Писания бытовал в различных редакциях, но впоследствии, несмотря на разрушение Храма и все более увеличивающееся рассеяние иудеев по всему миру, из всех версий осталась в употреблении только одна, называемая ныне «масоретской», с высокой степенью стабильности текста.

Точную историю этой версии восстановить затруднительно, поскольку древнейшие полные списки не старше X века. Вероятнее всего, в основу масоретской версии легла традиция списков, находившихся в храмовом употреблении.

Кумран. Раскопки поселения. Вид с высоты птичьего полета

Кумранские свитки не содержат знаков огласовки, но еврейское письмо того периода допускало использование некоторых согласных (matres lectiones) для обозначения гласных звуков, в результате чего одно и то же слово могло быть записано несколькими способами.

В синагогальнальной традиции сохранялась должность писцов, основной заботой которых была сверка и исправление списков Танаха. И, благодаря их деятельности, консонантная основа текста практически стабилизировалась еще до введения знаков огласовки.

Примерно в 500-700 гг. возникли три различные системы огласовки еврейского письма: тивериадская (или северопалестинская), палестинская (или южнопалестинская) и вавилонская, из которой наибольшее распространение получила тивериадская.

Для верного чтения и понимания Писания консонантная основа была дополнена не только огласовкой, но и знаками кантилляции, обозначениями структурного деления текста и снабжена комментариями. В целом вся эта система была разработана масоретами (от слова masora — традиция чтения и переписывания библейского текста) в VII – XI вв.

Комментарии отличались и по содержанию, и по расположению на листе. По традиции определенные комментарии относились к первому слову каждой книги и окружали его (masora initialis). Очень краткие замечания, относящиеся к нетипичным чтениям, искаженной орфографии, особо написанным буквам, к статистике употребления слова во всем корпусе Писания писались рядом с колонками текста (masora parva). Более пространные примечания помещались в нижней части страницы или в конце текста (masora magna) и обычно были систематизированы в алфавитном порядке.

Труды масоретов впечатляют своей скрупулезностью и объемом произведенных вычислений, в определенной мере масоретов можно считать предтечами корпусной лингвистики. Ими были произведены глобальные арифметические вычисления: подсчитаны количества слов и букв в разных книгах и стихах, выяснены серединные стихи книг, изу- чено употребление отдельных букв в начале, середине и конце слова, составлены пространные конкордансы слов и словосочетаний, даны многочисленные грамматические, текстологические и богословские комментарии.

Редактирование текста при наличии такого аппарата было невозможным, но замеченные неточности словоупотребления исправлялись при помощи кетив и кере — основной текст (ketiv, написанное) оставался неизменным, а читать и понимать Писание следовало в соответствии с особыми отметками на полях и в самом тексте (qere, читаемое).

Высочайшая степень стабильности текста (особенно его консонантной основы) и многогранное штудирование буквенного состава текста подготовили почву для такого герменевтического способа как гематрия, при котором дополнительные смыслы текста добываются путем интерпретации числового значения букв и слов. Этот метод получил наиболее широкое применение в каббалистическом иудаизме. Аналогом в исламе является абджадия.

Для христианства этот метод толкования совсем нехарактерен.

Христианство и Библия

Греческий язык имел для христианства огромное значение, но все же не тождественное со значением арабского для мусульман или иврита для иудеев. Если для древних иудеев и ранних мусульман язык Откровения не отличался от знакомого с детства, то родным языком для апостолов был арамейский, Писание они слышали на иврите, после сошествия Святого Духа в день Пятидесятницы они получили дар проповедать на многих наречиях, а также они знали официальный язык в Империи — греческий.

Эта изначальная многоязычность и миссионерская направленность ко всем народам определила постоянно возрастающее количество переводов христианской Библии. Для многих языков именно христианские проповедники создали письменность, чтобы передавать благовестие в том числе и в виде книги.

Библия Гутенберга. Одна из первых напечатанных в мире. 1455 год. Автор фото: jmwk. flickr.com

Первичным языком христианского Писания стал койне — надрегиональный диалект греческого языка. Ветхий Завет был принят не на языке оригинала, а в виде греческого превода — Септуагинты, Новый Завет изначально написан на греческом(6).

Несмотря на заботу христиан о кодификации и сохранности текста Писания, в ранней Церкви не было ярких тенденций к созданию какого-то одного текста и объявления его самым авторитетным текста. С самого начала были приняты четыре Евангелия, повествующие об одних и тех же событиях, но различающиеся между собой в деталях.

Созданные на их основе гармонизирующие компиляции (как, например, «Диатессарон» Татиана) не получали церковного одобрения. Эту нестрогость по отношению к тексту можно отчасти объяснить с богословских позиций христиан. Подробное описание всей жизни Иисуса не вместил бы и весь мир(7), первостепенную важность имело со- гласное свидетельство очевидцев о главном — что Бог-Слово стал человеком, был распят и воскрес.

Личное знание Христа и таинственное приобщение Богу-Слову для христиан несопоставимо важнее, чем чтение слова о Боге, хотя и последним они тоже не пренебрегают. Другим аспектом отношения христиан к Писанию является то, что они веруют в неотступное пребывание в Церкви Святого Духа, по вдохновению Которого написаны книги Библии.

«Если же предположить, что по тем или иным причинам Церковь лишится всех своих книг, т. е. Ветхого и Нового Заветов, творений святых отцов и богослужебных книг, то она восстановит Писание, пусть не дословно, пусть иным языком, но по существу своему, и это новое Писание будет выражением все той же единожды преданной святым веры, выявлением все того же Единого Духа, неизменно действующего в Церкви, являющегося Ее основой, Ее сущностью»(8).

Следствием такого отношения к тексту можно считать тот факт, что современные церковные версии Нового Завета включают малые вставки в древний текст. Одни вставки — истолковательного характера, другие — гармонизирующего, третьи происходят из литургического употребления текста. Зная о более позднем возникновении этих фрагментов, Церковь не исключает их из Писания как непротиворечащие учению, помогающие пониманию и освященные традицией чтения и толкования.

Поскольку деятельность по переводу и проповеди библейского откровения требует более глубокого проникновения в смысл текста, чем простая забота о его сохранности, в христианской среде с первых веков были на высоте текстологические и экзегетические исследования.

Значимыми фигурами в этой области были Ориген и блаженный Иероним Стридонский.

Ориген в начале III в. составил «Гекзаплы» — шестиколоночную рукопись Ветхого Завета, в которой были сведены еврейский оригинал, его греческая транслитерация, Септуагинта и еще три греческих перевода того времени, сделанных с разными идеологическими и филологическими установками. Этот аппарат Ориген использовал в своей работе при составлении комментариев на все книги Ветхого Завета.

Блаженный Иероним Стридонский

Многообразие латинских переводов первых веков и сумятица, вызванная тем, что ни один из этих переводов не имел общецерковного признания, вынудила папу Дамаса в 383 г. обратиться к блаженному Иерониму Стридонскому с просьбой выработать единый и достоверный латинский текст Писания. Этот труд занял 15 лет, во время которых блж. Иероним жил в Вифлееме, сопоставлял латинские тексты с еврейским и с древними греческими переводами, привлекал арамейские таргумы, согласовывал текст с данными ближневосточной географии и ботаники.

Несмотря на то, что блж. Иероним вопреки традиции отдавал предпочтение veritas hebraica перед Септуагинтой, его редакция Библии стала общепризнанной для латиноязычных христиан и впоследствии для Римо-Католической Церкви.

Из всех переводов на языки мира только латинская версия была законодательно канонизирована и определенной редакции текст был присвоен догматический статус первоисточника: в 1546 году на четвертой сессии Тридентского Собора было постановлено, что только имеющийся текст Вульгаты становится авторитетным, только его можно использовать для богослужебных чтений, во время диспутов, проповеди и для 12 толкования. Категорически запрещалось изменять текст или толковать его вне церковной традиции, даже если обнаруживались расхождения с другими вариантами.

Это постановление не остановило текстологические исследования в Европе, наоборот, в это время активно выходят критические издания, возникают новые переводы на национальные языки — но они оказываются «вне закона» Католической Церкви.

Только в XX в. Римская Церковь приняла наработки библеистики и внесла соответствующую редактуру в официальный текст Вульгаты. Развитию текстологии в Новое время способствовала доктрина протестантизма sola Scriptura, отвергавшая Предание Католической Церкви и требовавшая выведения норм веры и жизни только из Писания.

Автор фото: fortinbras. flickr.com

Эта позиция вовсе не способствовала выработке общепризнанного текста Библии и единых принципов толкования. Наоборот, сомнению было подвергнуто в Библии почти всё: верность отдельных слов, сохранность композиции книг, авторство, время написания и необходимость включения тех или иных книг в канон.

Для анализа текста было разработано множество новых методик, был выдвинут целый спектр гипотез об истории текста. Эти гипотезы, выстроенные на основаниях, чуждых для религиозной общины-хранительницы священного текста, пытаются иначе представить как историю Израиля, так и историю текста, чтобы по-своему «очистить Библию от наслоений» и согласовать свои идеологические представления с археологическими свидетельствами.

Так, например, некоторые последователи эволюционной теории представляют историю ветхозаветного Израиля как постепенное восхождение от политеизма к монотеизму и в соответствии с этим компонуют фрагменты Ветхого Завета. Другой тенденцией в редактировании Библии является создание новых «политкорректных» и «феминистских» переводов, использующих инклюзивную лексику и очищающих текст Писания от патриархальных представлений и свойственных им выражений.

Внутри христианских Церквей, сохраняющих непрерывную традицию передачи Священного Писания, отношение к этим новым тенденциям настороженное как к чуждым, но внимательное к новооткрытым текстуальным, археологическим и историческим фактам.

Подводя итоги, отметим как сходные, так и противоположные принципы отношения к Священному Писанию в рассмотренных нами религиях.

Для религиозной общины естественны стремления к тому, чтобы у нее был, с одной стороны, единый, а с другой стороны — наиболее точный текст Писания, но эти два желания входят в противоречие между собой.

Устранение неточностей и непрерывное редактирование порождает новые версии, которые потом могут образовывать целые семьи редакций. Яркой иллюстрацией этого может быть, например, цитата из Моисея Маймонида: «Всякий доверял <Алеппскому кодексу>, поскольку он был откорректирован самим бен Ашером, который трудился над ним многие годы и каждый раз, когда с него делали копию, он вносил исправления»(9).

Стремление к точности текста также несло в себе внутренние противоречия: при переписывании текста приходилось выбирать между истолковательной правкой и дословным следованием темному месту протографа. Версии, предназначенные для богослужебного употребления, были в памяти множества верующих и поэтому медленнее всего включали исправления.

Благодаря консервативности священного текста до нас дошли слова и выражения, значения которых восстановить затруднительно (hapax legomena) и особенности речи древних авторов, включающие грамматические искажения, неточности в употреблении иноязычных заимствований и ошибочные знания об истории(10).

Вокруг Священного Писания создавался целый круг произведений и приемов, фиксировавших традицию и защищавших от искажения и сам текст, и варианты его прочтения. Помимо обширных и многообразных толкований смысла текста, присутствующих во всех рассмотренных религиях, ислам и иудаизм знают дополнительно оперирование с числовыми значениями слов, а иудаизм — масору.

В рамках истолковательной традиции было проведено огромное количество серьезных исследований, внесших свою лепту в развитие гуманитарных наук. На примере протестантизма видно, как отсечение текста Библии от экзегетической традиции влечет за собой нестабильность текста Писания и идеологизированное редактирование. В отличие от христианства, всегда благосклонно относившегося к переводам и не смущавшегося расхождениями между евангелистами, иудаизм и ислам стремились к унификации священного текста. Как показывает история, «отныне-и-навсегда-самый-правильный-до-малейшей-точки-текст» пока является недостижимым.

Сноски

1 1 Кор. 2:9-10 1

3 Повсеместным чтением стал вариант Асима из Куфы через Хафса, другой — Нафи из Меди- ны через Варха — используется в некоторых частях Африки, остальные варианты чтения крайне малоупотребимы.

4 Втор. 31:26-27

5 Втор. 31:10-12

6 Исключение составляет Евангелие от Матфея, по преданию написанное сначала на еврейском и затем самим же апостолом Матфеем переведенное на греческий

7 Ин. 21:25

8 Софроний (Сахаров), иеромонах. Старец Силуан. — Париж, 1952.

9 Мишне Тора II, Хилхот Сефер Тора 8. 4 10 См., напр., Jeffery, A. The Foreign Vocabulary of the Qur’an. Oriental Institute, Baroda, India, 1938

10 См., напр., Jeffery, A. The Foreign Vocabulary of the Qur’an. Oriental Institute, Baroda, India, 1938

Список литературы

Лихачев Д. С. Текстология. На материале русской ли- тературы X–XVII веков. — Л., 1983.

Мецгер Б. Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникновение искажений и реконструк- ция оригинала. — М.: Библейско-богословский ин- ститут св. апостола Андрея, 1996.

Мецгер Б. Ранние переводы Нового Завета: их источ- ники, передача, ограничения. — Второе изд. — М.: Библейско-богословский институт св. апостола Ан- дрея, 2004.

Мечковская Н. Б. Язык и религия: Лекции по фило- логии и истории религий / Под ред. Г. Баранковой. — М., 1988.

Тов Э. Текстология Ветхого Завета. — М.: Библейско- богословский институт св. апостола Андрея, 2003.

Юнгеров П. А. Введение в Ветхий Завет. В 2 тт. — М.: ПСТГУ, 2003.