Виды толкования священного писания

Методы толкования Священного Писания

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 6

Историко-филологический метод

Духовные (небуквальные) методы

· Аллегорический метод

· Тропологический (нравоучительный или нравственный) метод

· Типологический (прообразовательный) метод

· Анагогический метод

Конечно, вопрос о способах толкования и связанной с ними терминологии более сложный, чем здесь написано. В святоотеческих творениях нет единства в терминах. Разные святые отцы по-разному называли применяемые ими способы толкования. Например, аллегория, тропология, типология и анагогия у многих были практически синонимами и сначала обозначали просто образное, иносказательное выражение. Например, блаж. Августин называл типологический метод «аналогией», по способу установления связи между ветхозаветным прообразом и той реальностью, на которую этот прообраз указывал в Новом Завете. А у преп. Иоанна Кассиана Римлянина этот способ назван «аллегорией».

Аккомодативное толкование ( «приспособление», «приноровление») — это механическое приспособления библейского текста, чаще всего пророчеств, под современные события, лишь внешне сходные с библейской ситуацией. Аккомодативно может толковаться и Ветхий и Новый Завет. Например, в пророчествах из Откровения Иоанна Богослова часто ищут указания на события сегодняшних дней.

Метод аккомодации возник у иудеев накануне пришествия в мир Спасителя. Такие комментарии (называемые континуальными или пешарим, от — «истолкование») составлены по определенному образцу: комментатор приводит текст стиха или его часть, а затем свое истолкование, предваряемое словом «истолкование этого» или «толкование этого слова…». Толкователь исходит из того, что библейские тексты относятся к «последним дням», и, осознавая себя живущим как раз в эти «последние дни», он вправе связать образом повествования Библии с современными ему событиями. Например, в Толковании на Книгу прор. Наума Ниневия понимается как Иерусалим, потоки Нила — иерусалимская знать, дикий лев — сирийский царь Димитрий. Толкование на прор. Аввакума стремится избегать прямых указаний на имена персонажей, используя для римлян библейское название племени киттим, а для главных действующих лиц современных событий — известные и из других сектантских свитков символические имена: Учитель праведности (глава общины), Человек лжи (оппозиционер внутри общины) и Злой первосвященник (возможно, первосвященник Иерусалимского Храма).

Аккомодативное толкование может допускаться в церковной практике в том случае, если оно не претендует на прямую пророческую или прообразовательную связь между актуальной темой проповеди и тем, что подразумевается в Писании. Вполне возможно употребляение аккомодации в гомилетических целях, когда мысль или фраза священного автора берется как отправной пункт для развития собственных мысли проповедника. Ярким примером аккомодативного толкования Ветхого Завета является наследие свят.Димитрия Ростовского. Так, рассуждая о пагубности гордости, свят. Димитрий вспоминает проклятие Давидом горы Гелвуйской, говоря следующее: «Проклята Богом гордость, как Давидом Гелвуйская гора, чтобы не сошла на нее роса благодати Божией и дождь милосердия Божьего. Не придет туда Христос, где увидит гору Велиаровой гордости» (Поучение в Наделю перед Богоявлением).

Пособия для изучения Библии. При чтении Библию, возникают вопросы о значении слов, стихов или отрывков. Для того чтобы найти истинное значение прочитанного текста необходимо обращаться к дополнительной литературе.

Основными средствами для изучения Священного Писания, являются:

· Библия

· Симфония

· Библейские словари и энциклопедии

· Библия с православными комментариями

На сегодняшний день существуют несколько переводов Библии на русский язык, но наиболее популярным остается Синодальный перевод. При выборе издания стоит обратить внимание на наличие указателя параллельных мест. Благодаря указателю можно найти похожие тексты в нескольких местах Библии. Особенно полезен указатель при чтении Нового Завета, когда нужно найти ссылки на ветхозаветные пророчества.

В библейской симфонии ( — «созвучие») или конкорданции (concordia — «согласие») по алфавиту перечислены слова, встречающиеся в Библии, и указаны места, где они употребляются. Обычно слова приводятся с фрагментом каждой фразы, в которую они входят (за исключением союзов, предлогов и прочих служебных частей речи).

В некоторых симфониях указано, какое еврейское или греческое слово соответствует тому или иному слову в библейском переводе. Очень полезная особенность таких симфоний — это система нумерации, в которой каждому греческому или еврейскому слову Библии присваивается определенный номер. Наиболее широко распространена нумерация еврейских и греческих слов по Иакову Стронгу. Такие номера нужны потому, что есть случаи, когда два или более исходных еврейских или греческих слова передавались на русском языке одним словом, и наоборот, когда одно исходное слово передавалось в русском переводе более чем одним словом. Существуют специальные словари использующие нумерацию Стронга. Чаще всего их печатают как приложения к симфонии, хотя есть и отдельные издания. При обращении к словарю-указателю, можно ознакомиться со значениями и особенностями этих слов и узнать, какими способами они переводились.

Кроме алфавитных симфоний существуют предметные симфонии. В них цитаты подобранны не по алфавиту, а по темам.

Библейские словари и энциклопедии. Библейский словарь больше похож на энциклопедию, чем на обычный толковый словарь.

Библейские словари и энциклопедии дают определения не каждому слову Библии. Они обращают внимание в первую очередь на имена существительные — имена людей, названия мест и вещей, хотя в некоторых словарях есть также статьи о богословских терминах, не встречающихся в Библии, например «Троица».

Очень хорошие статьи по библеистике содержаться в «Православной Энциклопедии». К сожалению, единственный православный библейский словарь под редакцией архим. Никифора (Бажанова) сильно устарел, хотя еще может послужить для изучения Писания. На данный момент самым полным словарем является «Большой библейский словарь» под редакцией Уолтера Элуэлла и Филипа Камфорта.

В наши дни на русском языке существует всего две полные Библии с православными комментариями. Первая начала выходить в Петербурге в 1904 по инициативе и под редакцией Александра Павловича Лопухина, который скончался еще до напечатания I-го тома. Его приемниками стали профессоры и преподаватели русских духовных школ. Первое издание «Толковой Библии» выходило как приложение к журналу «Странник». Все издание разделено на 11 томов и включает: а) общее введение, б) вступительные статьи к каждой книге, в) толкования параллельно с библейским текстом в синодальном переводе. Во введениях к большинству книг указана русская и иностранная библиография. Второе издание «Толковой Библии» было напечатано репринтным способом в 3 томах. Его осуществили скандинавские протестанты и передали в качестве дара Русской Православной Церкви к тысячелетнему юбилею Крещения Руси. Хотя Толковая Библия была задумана как популярный труд, многие ее разделы содержат богатый богословский и экзегетический материал.

Вторая полная Библия с комментариями (так называемая «Брюссельская Библия») вышла в Брюсселе в 1973-1977 гг. Композиция ее иная, чем в Толковой Библии Лопухина. Сначала помещен сам текст Писания в синодальном переводе, причем поэтические части напечатаны столбцом, а разделы книг снабжены редакторскими заголовками. В приложениях напечатаны: а) краткие введения и толкования к священным книгам; б) новозаветные справочные таблицы; в) хронологическая таблица событий священной истории; г) симфония; д) сведения о древних рукописях Библии; е) библиография; ж) указатель богослужебных чтений Библии; з) атлас с цветными картами. Во 2-м издании добавлены статьи «Святая Земля во времена Господа нашего Иисуса Христа», «О библейской археологии».

Религиозные тексты и их особенности

Поскольку религиоведческое исследование обычно предполагает работу с текстами различного типа, возникает необходимость определить границы и структуру того, что в современной науке именуется дискурсом. Именно этим занимается религиоведческая семиотика (см. также параграф 1.3). В параграфе 1.1 рассмотрена проблема исключительного разнообразия религиозных традиций и практик, препятствующая выработке единого и бесспорного определения термина «религия». Мы сталкиваемся с аналогичными проблемами при анализе особенностей самой речи, относящейся к религии. В то же время именно перенос основного внимания при изучении религии с того, чем она является сама по себе, на то, как о ней говорится в человеческой речи (не важно, в какой ситуации и с какой целью) позволяет дать новое решение ряду вопросов.

Религиозный дискурс можно определить как совокупность коммуникативных действий или событий, направленных на передачу, сохранение и развитие религиозных представлений. Понятно, что без него религия (как, впрочем, и другие явления человеческого бытия) не смогла бы передаваться и распространяться, а значит, ее существование оказалось бы под вопросом. Каждый раз, когда имеет место передача информации (а бытие религии трудно без этого представить), возникает реальность дискурсного характера. Если проводить простейшие аналогии, то, например, игрушечные кубики – это предмет, а совокупность всех слов, применимых для обозначения этих кубиков, предложений, описывающих то, что с кубиками происходит и может происходить, разнообразных конструкций, создаваемых с их помощью, и других вариантов употребления – дискурс, не совпадающий с самим предметом. Равным образом, хинин – это вещество с определенным химическим составом и свойствами, а рецепт, выписанный на его отпуск, описание хинина в учебниках фармакологии, действия фармацевта, фасующего лекарство, – часть дискурса.

Можно говорить о религиозном дискурсе, абстрагируясь от отдельных религий, для того чтобы выявить то общее, что присуще большинству (если не всем) религий мира. Тогда основной задачей будет выявление основных компонентов, которые присущи любому религиозному тексту и которые делают этот текст именно таковым.

При этом следует помнить, что само понятие «текст» не соотносится исключительно с текстом письменным, как многие привыкли думать. В широком смысле текст – это любая упорядоченная последовательность знаков, которая нуждается в понимании и истолковании (интерпретации). Поэтому автор, пишущий некое сочинение, и толпа фанатиков, сжигающая книги, создают, хотя и очень разные, но все- таки тексты. Какая-либо религия, отвергающая (по тем или иным причинам) само понятие священного текста, тем не менее не оказывается вне пространства религиозного дискурса, так как осмысленное отвержение письменного текста возможно только в пространстве дискурса.

Одновременно, говоря о религиозном дискурсе, мы можем предполагать анализ конкретной, определенной религии, без обобщений. То есть речь будет идти о дискурсе христианском, исламском, буддистском и т.д.

Говоря о религиозном дискурсе, необходимо учитывать свойственную ему иерархичность. Последняя свойственна религиозным представлениям, а значит, будет отражаться на той речи, с помощью которой мы об этой реальности говорим. Причем эта иерархичность может иметь оценочный (аксиологический) и бытийный (онтологический) характер. Оценочная многоуровневость, иерархичность оперирует такими понятиями, как «важное – не важное», разными градациями хорошего и плохого, когда мы пользуемся оценками, расположенными на некоторой шкале между хорошим и плохим. Бытийная иерархия определяет взаимное отношение вещей, обладающих абсолютным и относительным бытием, существующих нетварно и кем- то созданных. С этим связан сложный символизм языка религии, в котором переплетаются различные уровни и отношения: «оригинальный язык религии и ее символической системы, включая все философско-теологические и психологические тонкости, составляет систему взаимосвязных сложных сфер» и делает религиозный язык и сам дискурс крайне сложным.

Тем не менее сравнительный анализ различных религий позволяет определить в общем виде то, из чего строится религиозный дискурс и в целом, и применительно к конкретным религиям и конфессиям. В нем можно выделить следующее.

  • 1. Таинство – центр религиозной традиции. Это особое, повторяемое религиозное событие с особым характером символики и языка и сопутствующих ему действий. Например, в обряде христианского причащения для верующих ряда традиционных христианских конфессий хлеб и вино после произнесения священником установленных слов и совершения сопряженных с ними действий не только обозначают тело и кровь Христа, но неосязаемо, однако совершенно реально являются ими.
  • 2. Профетическое (пророческое) откровение. Особая, часто облеченная в символику форма общения, коммуникации между отдельным человеком и Богом, в результате которой в религиозный дискурс включаются особые тексты, становящиеся потом нормативными. Сюда можно отнести сакральные тексты, считающиеся богодухновенными (например, Тора, Коран).
  • 3. Тексты, восходящие к ранним этапам формирования религиозной традиции, – предания, авторитетные в силу авторитета их авторов, и поэтому обладающие известной нормативностью.
  • 4. Богослужение как особая религиозная коммуникация, в которой на особом языке происходит передача религии. Здесь религиозная традиция предстает в сжатом, конденсированном виде в конкретный момент времени и в конкретном месте (актуализируется). Разные элементы богослужения могут обладать разной степенью важности, в частности, быть совершенно обязательными или такими, которые можно в определенной ситуации исключить.
  • 5. Различные тексты, относящиеся к гомилетическим жанрам (поучения, проповеди), сюда же относится жанр беседы – по сути, это внутренний монолог, часто насыщенный элементами образно-поэтической речи (метафорами, метонимиями, олицетворениями, аллегориями и т.п.).
  • 6. Теологическая литература. Сюда относятся специальные тексты теологического содержания, насыщенные специальной терминологией и стилистически тяготеющие к научной речи.
  • 7. Катехетические издания, ориентированные на общедоступное религиозное просвещение, популярное «духовное чтение», различные жанры и направления религиозной литературы, как ортодоксальной, так и апокрифической (не признанной в качестве авторитетной), направленные на религиозное просвещение и удовлетворение духовных запросов основной части верующих, не обладающих богословским образованием.
  • 8. Религиозная публицистика, возможно – художественная литература, представляющая религиозную проблематику в художественной форме.
  • 9. «Церковное просторечие» – обычная, ненормированная речь, которой пользуются в той же религиозной сфере, например, в быту религиозных людей.

Далеко не все перечисленные элементы обязательно присутствуют во всех религиях этого исследования. Элементы религиозного дискурса, обозначенные нами под номерами 5–9, в семиотическом отношении мало чем отличаются от соответствующих светских параллелей: религиозная публицистика – от светской, «жаргон семинаристов» (форма церковного просторечия, распространенная среди учащихся духовных учебных заведений) – от других, внецерковных профессиональных жаргонов и т.д. Первые же три компонента относятся исключительно к религии и при семиотическом анализе позволяют определить своеобразие религиозного дискурса.

Так или иначе, предметом религиозного дискурса является религия. При этом все-таки не следует утверждать, что религиозный дискурс и религия – одно и то же (в этом случае религия полностью сведется только к языку), хотя, например, в рамках аналитической философии (направление неопозитивизма) делались попытки уравнять изучение языка религии и исследование феномена религии как такового. Так, Л. Витгенштейн полагал, что религиозные сообщества просто используют язык особым образом и принципиального отличия от других сообществ людей у них нет.

Отечественный религиовед Ю. А. Кимелев справедливо утверждает: «Язык религии в широком смысле слова – это все языковые компоненты, используемые в религиозной , теории и практике». Получается, что религиозный дискурс вторичен по отношению к феномену религии, хотя он и сам оказывает влияние на развитие и изменения религиозных представлений. Определить содержание религиозного дискурса (речь идет именно о содержании, а не о самом дискурсе) – значит определить то достаточно общее, что позволяет прилагать единое понятие «религия» к различным и весьма разнообразным формам конкретных религий и религиозных традиций.

В дальнейшем мы будем использовать элементы моделирования дискурса при построении структурных схем, в частности в параграфе, посвященном магии.

  • Иванов С. Л. Язык идеологии и реальность жизни (на примере перевода некоторых богословских терминов) // Вопросы филологии. 2006. № 1 (22). С. 160.
  • Кимелев Ю. А. Современная западная философия религии. М.: Мысль, 1989. С. 32.
  • Кимелев Ю. А. Философия религии. Систематический очерк. М.: Nota Bene, 1998. С. 90.
  • Кимелев Ю. А. Современная западная философия религии. М.: Мысль, 1989. С. 32.

§7 Экзегеза, герменевтика: методы толкования Ветхого Завета

1. Необходимость толкования Библии. Подобно богослужению и иконе, Библия — это целый мир идей и образов, целый организм, впитавший в себя множество традиций. Она имеет свою символику, язык, структуру, которые (как богослужение и икона) требуют углубленного, духовного, проницательного подхода. Не все в ней «лежит на поверхности», иное нуждается в пояснении, иное — в сравнительном анализе. Библию недостаточно просто читать: как Слово Божие она требует благоговейного молитвенного вживания, как слово человеческое — тщательного изучения. Это изучение необходимо хотя бы потому, что нас отделяют от библейских писателей десятки веков. Свт. Иоанн Златоуст писал, что «неясности некоторых мест в священных книгах нередко происходят от неизвестности того предмета, о котором говорится, и от оскудения событий, которые тогда были, а теперь не бывают» (Беседа на 1 Кор 29,1). Авторы Библии принадлежали к миру Древнего Востока, а его великие цивилизации: Египет, Вавилон, Ассирия, Финикия — пришли к закату задолго до Р.Х. Но именно они и создавали культурно-исторический фон Ветхого Завета. Если мы хотим глубже проникнуть в Слово Божие, данное нам через библейских авторов, мы должны приложить к этому труд, нелегкий, но благодарный. Разумеется, искренне верующий человек может духовно насыщаться Библией и без этих знаний, но они помогают глубже проникнуть в смысл Св. Писания. Если существуют обширные области науки, изучающие творения классиков (дантоведение, шекспироведение, пушкинистика и т. д.), то Книга книг заслуживает еще более пристального изучения. Оно преследует не отвлеченные научные цели, его задача — помочь пониманию того, что говорил нам Бог через Своих посланников.

2. Экзегеза и герменевтика. Толкование Библии, уяснение ее смысла называется экзегезой (греч.). У православной экзегезы есть свои правила герменевтики (от греч. эрменеуен — объяснять) и методы:

1) Читать и изучать Библию следует как Слово Божие, которое дано людям не для удовлетворения их любознательности, а для научения в вере и жизни. 2) Толкование должно быть согласно с догматами и учением Церкви. 3) Ветхий Завет необходимо оценивать в свете Нового. 4) Важно учитывать пояснения, которые давали к Ветхому Завету св. Отцы. Они «имеют огромную ценность для православного ветхозаветника, который, однако, должен учитывать и различия толкования Отцов, не возводя автоматически ни одного из них на степень Предания Церкви. Православные библеисты с полным правом обращают внимание и на церковно-богослужебное (литургическое, иконографическое) истолкование Ветхого Завета, выясняя общецерковное экзегетическое предание, отделяя позднейшие и случайные элементы» (Б. И. Сове. Указ. соч.). 5) Экзегезе предшествует критика текста. Слово «критика» в данном случае означает научное и литературное исследование. Библеист, по словам свт. Иннокентия Херсонского, «должен узнать те источники, в которых заключается Откровение, должен проверить подлинность памятников и достоверность свидетельств, должен познать, как содержатся в них и как из них вытекают истины религии» (Соч., т. XI, с.171).

3. Пять основных методов экзегезы. Благодаря трудам Отцов и Учителей Церкви и позднейших экзегетов смысл Св. Писания от эпохи к эпохе раскрывается все более полно в своей духовной неисчерпаемости и глубине. Существует пять основных методов экзегезы, или толкования, Ветхого Завета, которые не исключают, а дополняют друг друга. «Иное в Писании, — замечает свт. Иоанн Златоуст, — должно понимать так, как говорится, а иное в смысле переносном; иное же в двояком смысле: чувственном и духовном» (Беседа на Пс 46). Точно также преп. Иоанн Кассиан Римлянин указывал, что толкование Библии «разделяется на две части, т. е. на историческое (буквальное) толкование Св. Писания и духовное (таинственное) разумение «(XIV в.).

МЕТОД АЛЛЕГОРИЧЕСКОГО ТОЛКОВАНИЯ зародился у иудеев Александрии и был развит известным религиозным мыслителем Филоном (ум. ок. 40 г. н. э.). Филон и его предшественники заимствовали этот метод у античных писателей.

Аллегорическая экзегеза была воспринята христианской школой Александрии — Климентом и Оригеном (II–III вв.), а затем свт. Григорием Нисским (332-389). Все они исходили из мысли, что Ветхий Завет содержит гораздо больше, чем можно обнаружить при его буквальном понимании. Поэтому экзегеты стремились путем расшифровки аллегорий изъяснить сокровенный, духовный смысл Писания. И действительно, библейские авторы широко применяли иносказательную символику, условные образы, священные числа, которые должны были указывать на стоящее за ними внутреннее содержание. Так, число 7 означало завершенную полноту, 4 — вселенскость (4 страны света), 12 — полноту избранников, 40 — срок поколения и этап в истории спасения. Однако, при всей его плодотворности, александрийскому методу недоставало надежных критериев для точного понимания древневосточной символики, которая использовалась в Ветхом Завете, а это нередко приводило к произвольным догадкам. Большой заслугой александрийской школы явилась попытка изложить учение Библии на философском и богословском языке. В наши дни подобную попытку возобновил протестантский теолог Рудольф Бультман (1884-1976), который назвал свой метод демифологизацией Библии. Пока речь шла о Ветхом Завете, этот метод был плодотворен, но когда Бультман перенес его на Новый Завет, Евангелие почти утратило у него всякую историческую основу.

МЕТОД БУКВАЛЬНОГО ТОЛКОВАНИЯ сводился к тому, чтобы по возможности связно и ясно представить себе ход библейских событий и прямой смысл учения, изложенного в Ветхом Завете. Этот метод был разработан в III и IV веках сирийскими Отцами Церкви (Антиохийская и Эдесская школы), из которых наиболее известен прп. Ефрем Сирин (306-379). Сирийцы были близко знакомы с обычаями Востока, что позволяло им лучше, чем эллинистическим авторам, реконструировать картину библейского мира. Но факт многозначного смысла Писания зачастую оставался вне поля зрения этих экзегетов.

Методы двух вышеназванных школ сочетали Отцы Церкви, предлагавшие НРАВСТВЕННО-ГОМИЛЕТИЧЕСКОЕ ТОЛКОВАНИЕ Ветхого Завета. Оно преследовало прежде всего цели назидания, проповеди, делая ударение на нравственном и догматическом аспектах Писания. Высочайшим образцом такого толкования являются труды свт. Иоанна Златоуста (380-407). Из писателей XIX века гомилетическую экзегезу мы находим у архиеп. Иннокентия Херсонского, митрополита Филарета Московского, а на Западе у пастора Эжена Берсье.

ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ, ИЛИ ПРООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ, МЕТОД ТОЛКОВАНИЯ был впервые применен членами иудейской общины Кумрана (I–II века до Р.Х. — I век по Р.Х.). Этот метод строился на том, что Библия содержит многозначные прообразы (греч. типос — образ, прообраз) истории спасения, которые могут быть отнесены не к одному, а к различным ее этапам. Так, например, в исходе из Египта видели прообраз возвращения из плена, а позднее — прообраз исхода из рабства греху (воды моря — символ вод крещения). Этот метод применяется уже в Евангелии (Ин 3,14), у ап. Павла (Гал 4,22-25) и присутствует почти во всей святоотеческой письменности, начиная от свт. Климента Римского (ок. 90 г.). С прообразами тесны связаны и пророчества о Мессии, в явной или прикровенной форме рассеянные по всему Ветхому Завету. Типологический метод играет большую роль в понимании духовной целостности Библии, которая говорит о деяниях единого Бога в единой истории спасения.

ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКИЙ МЕТОД, ИЛИ БИБЛЕЙСКАЯ КРИТИКА. Она получила свое начало в трудах Оригена, бл. Иеронима и ряда средневековых ученых. Однако наибольших результатов библейская критика достигла за последние 300 лет. «Исторический подход к изучению Писания и богооткровенной религии, — говорит современный православный библеист протопресв. Алексей Князев, — есть самый естественный и правильный подход, конечно, при условии, если он руководим верою в Откровение… Благодаря современным открытиям в области истории, филологии, археологии, палеографии и других вспомогательных наук в области исагогики мы приведены к возможности еще ближе, полнее и подробнее видеть действие открывающего Себя Бога человечеству и устрояющего его спасение». Библейская критика распадается на: а) текстуальную критику, б) литературную критику, в) историческую библеистику (включая библейскую археологию и данные изучения внебиблейских религий) и г) внутреннюю (или «высокую») критику. Библейская критика не упраздняет, а дополняет 4 предшествующих метода.

Вопросы для повторения

1. Почему необходимо не просто читать, но и изучать Слово Божие?

2. Что такое экзегеза?

3. Что такое герменевтика?

4. Каковы основные правила православной экзегезы?

5. В каком смысле к изучению Библии применяют слово «критика»?

6. Какие существуют методы экзегезы?

7. В чем заключается аллегорический метод?

8. В чем заключается метод буквального толкования?

9. Что такое нравственно-гомилетическое толкование?

10. Что такое библейские прообразы?

11. Что включает в себя библейская критика?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >