За что нас расстреляли отец

Мужчины, подарившие нам Анну Герман

35 лет назад, 25 августа 1982 года, в Варшаве перестало биться сердце одной из самых известных в мире эстрадных певиц Анны Герман, чьи хиты (такие, как «Гори, гори, моя звезда») до сих пор звучат, чьим именем называют улицы и площади в Польше, чьим именем назван сквер в Москве. Биограф Анны Герман, автор нескольких книг о ней Иван Ильичёв занимался подробным изучением первых лет жизни певицы, которые она провела на территории СССР. Сейчас Иван готовит к изданию новую книгу «Средняя Азия – родина Анны Герман», где подробно будет рассказано о первых десяти годах жизни певицы в СССР в 1936-1946 годах. Автор поделился с «КП» уникальными сведениями о трагических событиях детства Анны Герман, а также о судьбе ее отчима, спасшего ей жизнь в нашей стране.

— Иван, много спорят о национальности Анны Герман. Вы, как ее биограф, к какому мнению пришли: кем была певица — полькой, немкой, русской?

— Справедливо будет сказать, что Анна Герман принадлежала всему миру. Но по генетической национальной идентичности она принадлежала к потомкам голландских меннонитов, это переселенцы, которые много лет жили на территории Польши, а в XIX веке оказались на территории России и Украины. По линии матери и частично по линии отца Анна Герман – потомственная голландка, с примесью немецкой крови. Певица прожила всего 46 лет, из них 36 лет – в Польше, которую любила и называла своей родиной. А вот детство будущей звезды прошло в СССР в самые страшные для нашей истории годы. 10 лет, которые будущая певица провела в СССР, были наполнены не радостными детскими забавами, а горем, страданием, скитаниями… Именно поэтому уже в осознанном возрасте Анна Герман говорила, что не смогла бы жить в России, где пролилось столько крови ее родных.

Анна Герман в детстве. Именно такой её видели в городе Нова Руда в конце 40-х годов.

Анна Герман однозначно имела право на претензии к СССР, но никогда их не высказывала, а приезжала в нашу страну и пела с такой душой, словно и не было обиды. Представьте себе, что в СССР расстреляли ее родного отца, ее родные дяди и тети по материнской и отцовской линии погибли в разные годы в лагерях и в ссылках – больше десяти ближайших родственников. Это почти вся ее семья. Анна была лишена возможности посетить могилы своих ближайших родственников, о них просто-напросто ничего не было известно. Мне чудом удалось найти места захоронений ее родного дяди на кладбище под Калининградом и ее родного брата Фридриха в Ташкенте, на Боткинском кладбище. Увы, такая страшная судьба постигла в те годы многих немцев, живших на территории СССР. Эти люди были бесправны, ходили под комендатурой, огромное количество российских немцев было расстреляно без суда и следствия, и отец Анны – Евгений Герман — не исключение.

— Удалось ли вам узнать подробности расстрела ее отца?

— Недавно мы обратились в архив ташкентской прокуратуры, где ответили, что дело об аресте и расстреле Евгения Германа до сих пор хранится под грифом «совершенно секретно». Даже родственникам не дают доступа к материалам этого дела. Это был 1937 год. Анне был всего годик. Ее отца и ее дядю арестовали по ложному доносу. Отца Анны привезли в Ташкент, где на протяжении нескольких месяцев мучили и истязали в застенках ташкентского НКВД. Я читал дневники мамы Анны Герман, она писала: «Обоих арестовали. Боже мой! Боже! Чёрные тучи нависли над нами! Как же страшно и печально мне тогда было. Я пошла к прокурору, тяжело дыша, вот-вот должна была родить. Может, хоть здесь услышу хорошую весть об арестованных? Я спросила, где мой муж Евгений Герман и брат Вильмар Мартенс. В ответ услышала:

— Ваш муж сослан на десять лет без права переписки!

— За что? За что?

Мне не ответили…

— Я могу к нему поехать?

-Нет…»

Это был страшный период жизни Анны. Ребенком она испытала то, что под силу вынести не каждому взрослому. Женщина искала отца Анны в лагерях, точно адреса никто не давал, их все время вели по ложному следу, не сообщая, что Евгений уже расстрелян. О его смерти семья узнала намного позже. Семья скиталась по городам и весям Средней Азии, маленькая Аня быстро адаптировалась к перемещениям и в детстве свободно говорила на русском, узбекском и киргизском языках.

В это же самое время в 1937 году в Ташкенте арестовали Валентина Войно-Ясенецкого, ныне очень известного в России святителя Луки Войно-Ясенецкого.

— Он встречался с отцом Анны Герман в тюрьме?

— О факте их встречи ничего не известно. Вряд ли осужденные общались между собой, но то, что Евгений Герман и святитель Лука находились в одно и то же время в одних застенках – факт. В дневниках святителя Луки подробно описан арест и допросы в 1937 году в Ташкенте. Такие же дневниковые записи мог бы оставить и отец Анны, если бы остался жив. «В 1937 году был арестован и я. На допросах арестованных применялись даже пытки. Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне. Этот страшный конвейер продолжался день и ночь. Допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью.

Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал на пол от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине извиваются змеи.

От меня неуклонно требовали признания в шпионаже, но в ответ я только просил указать, в пользу какого государства я шпионил. На это ответить, конечно, не могли. Допрос конвейером продолжался тринадцать суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из которого обливали мою голову холодной водой.

…Меня уже ожидал начальник Секретного отдела, чтобы я подписал сочиненную им ложь о моем шпионаже. Я только посмеялся над этим требованием. Потерпев фиаско со своим почти двухнедельным конвейером, меня возвратили в подвал ГПУ. Я был совершенно обессилен голодовкой и конвейером и, когда нас выпустили в уборную, я упал в обморок на грязный и мокрый пол. На другой день меня перевезли в «черном вороне» в центральную областную тюрьму.

Меня привозили на новые допросы в ГПУ и усиленно добивались признания в каком-то шпионаже. Был повторен допрос конвейером… По приказу чекистов меня отвели в подвал ГПУ и посадили в очень тесный карцер. В подвале, в карцере меня мучили несколько дней в очень тяжелых условиях. Позже я узнал, что результаты моего первого допроса о шпионаже, сообщенные в московское ГПУ, были там признаны негодными и приказано было произвести новое следствие…»

Анна Герман во время выступления, 1971 год. ФОТО ЦАФ-ТАСС

Кто-то из заключенных, кто выжил, встретил мать Анны на улице и рассказал о последних днях Евгения Германа. Его вели по коридору окровавленного, изможденного, его лицо было похоже на кровавое месиво. Пытками из него выбивали показания и в итоге расстреляли.

— Была ли у Анны Герман обида на советскую власть за то, что в нашей стране погибла почти вся ее семья, погиб родной отец?

— В те годы никто не мог задать Анне такой вопрос публично. Такие разговоры велись только в семье. Анна приезжала в СССР много раз, и одну из своих песен в концертах она тайно посвящала памяти своего отца. Речь о романсе «Гори, гори, моя звезда». В аранжировке романса Анна придумала вначале звучание барабанной дроби – точно такой, какая звучала на эшафотах. Никто из зрителей и не догадывался, что «звездой любви приветной» для Анны был ее отец, жестоко убитый в СССР. Она пела этот романс на земле, обагренной его кровью. Она пела о своем расстрелянном отце. Для Анны это был не просто романс, а посвящение дочери своему отцу.

— Кто занимался воспитанием девочки? Ведь она росла без отца.

— Важно заметить, что в СССР человека с именем «Анна Герман» не было. По документам Анна носила фамилию своей бабушки и звалась Анной Мартенс. Мне удалось побывать в Киргизии, где в подвале школы нашлись школьные документы Анны, там видны ее оценки в первом классе. Анна пошла в первый класс в 1943 году и среди предметов, которые были в школе, было даже военное дело.

Воспитанием Анны занимались ее бабушка и мама. Мать была непростым человеком, обладала потрясающей интуицией. Не раз она смогла буквально убежать от смерти. Трудно представить, на какие хитрости и интриги шла ее мать, чтобы спасти свою семью. Но самым трудным было прокормить своего ребенка. В дневнике матери Анны Герман я нашел такие записи: «Единственная еда, которую я получала – кусок ржаного хлеба. Не было работы, не было еды, жили мы в землянке, ютясь вшестером с чужими людьми. Потом мы переселились в Орловку в Киргизии. Там за работу в колхозе я получала отруби, мама пекла из них лепешки. У нас не было дров, чтобы обогреть дом, было очень холодно. Что я могла сделать в таких условиях? Я решилась на кражу! Первый раз в жизни. Я украла колхозную солому. Это было очень рискованно – идти ночью в поля, но мне не оставалось ничего другого. Я шла, несмотря на жуткий страх. Та ночь была прекрасна: месяц светил на ясном лазурном небе, пучки соломы блестели, словно золото и серебро. Каждую минуту я прислушивалась… Не дай Бог попасть в руки милиции или колхозного сторожа! Меня бы расстреляли! Я набрала большую охапку соломы, связала и понесла на плечах».

Анна Герман была очень болезненным ребенком, часто болела. Одежды почти не было, зимой мать обматывала ее ноги тряпками, внутрь которых были вставлены деревянные пластины. По-немецки их называли «шлёры». В такой «обуви» семилетняя Аня ходила в школу.

— Каким образом в годы войны удалось выжить семье Анны? Не секрет, что в трудовых армиях погибли тысячи российских немцев и мать Анны могла оказаться в числе замученных на работах.

— Колоссальную роль в судьбе этой семьи сыграл польский офицер Герман Гернер, человек еврейского происхождения, бежавший из Польши в 1939 году от геноцида, который устроили фашисты в его родном городе. Вся его семья была вырезана в Польше, а ему удалось бежать. Истощенного голодом, завшивленного и умирающего, его нашли в Киргизии и устроили работать в школу, где работала Ирма, мать Анны. Это поразительный факт – польский еврей, бежавший от преследований фашистов, решает заключить фиктивный брак с матерью Анны, которая по документам значилась немкой. Польский еврей, чью семью убили немцы, спасает семью русских немцев. В те страшные годы такая взаимопомощь не была редкостью.

История Германа Гернера очень похожа на запутанный исторический детектив. Семья Анны Герман «похоронила» Гернера, как только приехали в Польшу в 1946 году. Во всех интервью и Анна, и ее мать утверждали, что отчим, благодаря которому они оказались в Польше, погиб на полях сражений. На протяжении более полувека, вплоть до наших дней, во всех биографиях Анны Герман ее отчим назывался погибшим и исчезнувшим бесследно. А мать Анны даже изменила его фамилию, называя своего мужа не иначе как Герман Бернер. Казалось бы, разница всего в одной букве – но эта конспирация имела для Ирмы огромное значение. Польские и советские спецслужбы не нашли бы в списках беженцев из СССР Ирму Гернер. Замена одной буквы фамилии тогда спасла семье жизнь.

Меня как биографа певицы на протяжении 15 лет мучила мысль о судьбе человека, благодаря которому Анна Герман оказалась в Польше. Казалось, поиски никогда не увенчаются успехом, пока недавно не выяснилось, что отчим Анны Герман после войны несколько раз менял имена и фамилии. Его жизнь была полна конспирации, он сотрудничал с польской разведкой и вел очень закрытый образ жизни. Он долгое время жил в Варшаве, практически бок о бок со своей падчерицей Анной Герман, и скончался он в 1985 году, на три года позже своей знаменитой родственницы. Герман Гернер – одно из имен, которым пользовался этот человек. Информацию удалось раскрыть только благодаря польским военным архивам и архивам разведки. Именно этому мужчине мир должен быть благодарен за то, что он спас Анну Герман. Брак с польским офицером (и как мы выясняем – разведчиком) позволил матери Анны получить репатриационные документы и выехать с территории СССР в разрушенную войной Польшу в мае 1946 года. Советское гражданство было изменено на польское, а вскоре после приезда в Польшу мать уладила вопросы с документами дочери. Только в Польше девочка перестала быть Аней Мартенс и стала Анной Герман.

Эти два мужчины – Евгений Герман и Герман Гернер – подарили нам Анну Герман. Отец подарил ей жизнь и свою фамилию. А отчим – родину и спасение.

Анна Герман: Мужу сказали, что меня содержит австриец

14 февраля Анне Герман исполнилось бы 80 лет. К этой дате биограф артистки Иван Ильичев написал новую книгу «Анна Герман. Сто воспоминаний о великой певице», которая скоро появится в продаже. Книга основана на личных письмах и фотографиях — автор получил их от русской подруги звезды Анны Качалиной. «Комсомолка» приводит некоторые фрагменты из писем (подробности)

>Мой путь к Богу

Острова (продолжение «Душехранителя»)

Не умею сочинять, так что все события здесь реальны.
Старца всю его жизнь гнали и пытались убить…
Он же не только не имеет злой памяти, но ещё и любит тех, кто его гнал, и даже страдает за них.
Путь Христов, явленный в человеке…
Разозлились мы на старую мать, выгнали ее из дому.
И давай все вокруг ломать, чтобы было все по-другому.
Наломали не мало дров, привечая врага и тать.
Те не промах, войдя под кров, привели с собой целую рать.
А когда получили власть, разом скинули все личины.
Обнажили бесовскую масть. Ах, какие же мы дурачины.
Свято место в нашей душе заселили гадкие бесы….
И осталось нам лишь вздыхать, вспоминая старую мать.
Александр Зимин
Иерей Александр Дьяченко: Спасибо Вам за стихи,
Вы так быстро умеете войти в единый тон с настроением моей души

Мой друг, отец Виктор, лет десять назад опекавший в подмосковном Королёве отца Никиту, как-то рассказал мне об одном забавном случае, связанном со старцем.

Однажды батюшка, обращаясь к своему помощнику, тогда ещё просто Виктору, попросил:
– Витенька, хочется мне старику в баню съездить, в парилке попариться, – давно уж в настоящей баньке не был.
– Да без проблем, – отвечаю.

Выбрал время, когда в одной известной мне бане людей бывает немного, и повёз туда старика. В бане действительно было малолюдно, и в основном пенсионеры. В отличие от остальных, отец Никита полностью не раздевался. Завернулся в простыню и направился в парилку.

В самой парилке на нижнем полке сидело несколько крепких молодых парней. Я намётанным глазом сразу определил, что это, скорее всего, «братки». Сидели они раскрасневшиеся от пара, в парилке было весьма жарко. Я думал, что батюшка последует примеру молодых и тоже немного посидит внизу, а минут через пять выйдет, но не тут-то было!

Отец Никита, не смотря на свой весьма почтенный возраст, забрался на самый верхний полок. Лежит и просит меня:
– Витенька, дружочек, плесни на камушки, добавь парку, а то мне старику зябко, – и улыбается!
Всем жарко, а ему зябко…
– Ладно, – думаю, – добавим.
Раз добавил, два добавил. Жара стоит невозможная, братва шапки понадевала, рукавицы, а всё равно не выдержали и, как пробки, повылетали из парилки.
А я то входил, – то выходил, – глотнуть свежего воздуха.
Ребята смотрят на меня с удивлением: «Что за дед такой»?

Я ещё забыл сказать, у старца на шее на простой верёвке куча крестиков висела и образков, много, килограмма на два весом. Видимо, как кто-то дарил ему крест на молитвенную память, так он и надевал его на себя и носил, словно вериги. Мало того, что в парилке жарко, так ещё и такая «цепь» на шее. Ведь металл разогревается, и начинает тело жечь!

Наконец, оставшись надолго в парной в одиночестве, старец с видимым удовольствием надышавшись горячим воздухом, наконец вышел к нам. Восхищённая молодёжь, не зная, кто мы, принесли нам по кружке пива в знак «глубокого уважения». Правда, батюшка пиво пить не стал, а я, как лицо к нему приближенное, «испил чашу славы» за нас обоих.

Уже как домой ехать, спрашиваю:
– Дед, как ты такую жару терпишь? Мы вон, молодые, а из парилки все убежали.
– Опыт, Витенька, даже отрицательный опыт, – приводит к навыку…

Много лет назад, когда я был таким, как ты, отбывал срок в одном из лагерей недалеко от Магадана. Охраняли нас солдаты. Представь, какая у них была служба, охранять народ от его врагов, и в первую очередь от нас, людей верующих. Почему-то отношение к нам со стороны охраны было самое отрицательное, а вот к ворам и убийцам они относились гораздо человечнее.

И как бывало, напьются солдатики, хочется им как-то поразвлечься. А что придумаешь – кругом вечная мерзлота, никаких селений и сплошная тундра!
Вот и придумали они нас, священников да монахов, в бане парить. Набьют нами парную, как селёдок в банку, и греют её. Хорошая была парная, разогревалась наверно градусов под 150, а то и больше, благо угля хватало. А сами ждут, под дверью, когда мы кричать начнём. Хочешь выйти, выпустят. Кричи, что Бога нет, и иди. Так они сперва всех сердечников убили, потом стариков укатали, больных и слабых, а вот мы, молодёжь, выжили. Так что научили меня, Витенька, париться. На всю оставшуюся жизнь, научили…

Слушал я рассказ отца Виктора и вспоминал поездку в Бутово, на известный расстрельный полигон. Там в ноябре 1937-го были казнены наши священники (клир храма, где сейчас служу), а потом ещё одиннадцать отцов из соседних с нами храмов…

Досталась мне на память о поездке книга о тех, кто погиб на Бутовском полигоне. В ней множество фотографий из расстрельных дел. Смотришь на этих людей, и насмотреться не можешь, какие глаза, какой в них ум. Сегодня такие лица редко встретишь. Особенно запомнились фотографии священников и аристократов. Вот две категории людей, не терявших человеческого облика даже перед лицом смерти. Одних поддерживала Вера, других удерживал долг чести.

Но больше всего меня поразили лица и судьбы палачей. Оказывается Москву и область в течение практически 30 лет «обслуживала» расстрельная команда всего из 12 стрелков. По приблизительным подсчётам получается, что за каждым из них, как минимум, жизни десяти тысяч человек! Легендарные личности, такие как знаменитый латыш Магго. Он наловчился убивать ещё в гражданскую. Обычно угрюмый и пьяный, он неестественно оживлялся в ночь перед «работой», по его возбуждённому виду и потиранию рук, заключённые понимали, что ночью предстоят расстрелы.

Массовые расстрелы были организованы, как хорошо отлаженный конвейер. Людей из тюрем свозили «автозаками» на полигон и загоняли в одиноко стоящий барак. Сначала заключённых проверяли на предмет их соответствия фотографиям в личных делах. Затем по одному выводили из барака. К каждому приговорённому тут же подходил палач и отводил человека ко рву. Убивали выстрелом из пистолета в затылок.

В день, а вернее в ночь, редко казнили меньше ста человек, а было, расстреливали и по 500, и даже больше. Интересные подробности: во время расстрела палачам выставляли ведро водки, можно было подходить и черпать сколько угодно, а рядом стояла ёмкость с одеколоном. После работы они им чуть ли не обливались, но от них всё равно несло кровью и смертью, да так, что даже встречные собаки за квартал шарахались.

В дни особо массовых расстрелов в помощь приглашались сотрудники и руководство органов. «Пострелять», – как на охоту. То-то было весело. Кстати, многие из них, через какое-то время, там же получали и свою пулю.

Почти никто из постоянных палачей не дожил до старости. Кто стрелялся, кто вешался, сходили с ума, спивались. Понятно дело – работа нервная. Бывало, что сорвётся кто-нибудь, начинает дома постоянно буянить и с соседями, совсем неуправляемым становится. Так порой и его самого, от греха подальше, «под шумок» укладывали на дно рва вместе с жертвами.

Вот генерал КГБ В. Блохин, тогда капитан. По отзывам сослуживцев – человек простой в общении, отзывчивый и всеми любимый за постоянную готовность помочь подчиненным в их бытовых затруднениях. В 36 лет поступил во второй институт, Московский архитектурный (МАРХИ). Грамотный, интеллектуал, в отличие от остальной «бригады» (им в личных делах даже писали рекомендации типа: «товарищ сильно нуждается хоть в каком-нибудь развитии»).
В то же время, частенько надевал на себя резиновый коричневый фартук, такие же сапоги и краги. И убивал приговоренных. Хотя это и не входило в его служебные обязанности. Любил людей в затылок по-стрелять. Прожил долгую жизнь, наверно считал – счастливую. Вся грудь в орденах… Кстати, у расстрельщиков боевых орденов, – что у тех же лётчиков военных лет.

И вот вопрос. Откуда у нас в столь короткий срок появилось столько палачей, людей готовых убивать, и убивать с удовольствием? Ведь в дореволюционной России порой на всю империю оставался один единственный палач, которого вынуждены были возить с места на место. Не шёл никто в палачи.

Не думаю, что палачи советского времени имели за свою работу многие жизненные блага, жили как все, но с готовностью убивали. Не скажешь, что это были люди идеи, скорее, они отличались чудовищным невежеством, хотя среди них встречались и такие, как Блохин.

А сколько было всяких охранников, начальников отрядов, зон, тюрем. Все они причастны к массовым казням и издевательствам над людьми. А сколько трудилось по стране этих «троек», приговаривавших ни за что людей к расстрелу или былинным срокам заключения. И ведь никто не понёс никакого наказания. (Ну как же, батюшка, не понесли – кто-то не понес, а кто-то и сам попал «в оборот». И это лишь по-видимости, а внутри что происходило?.. – Прим. Паломника)

Когда немцев разгромили в 1945-ом, то встал вопрос, что делать со всем этим множеством бывших охранников и прочих сотрудников нацистских концентрационных лагерей, как их судить? Нужен был критерий оценки их преступления. Да, они убивали, но это были их функциональные обязанности. Люди-то они подневольные. За что же их тогда судить, в чём их вина?
Я читал, что разбирались с ними следующим образом. Искали свидетельства на тех, кто любил, именно любил, позверствовать, кто убивал вне своих функциональных обязанностей или добровольно сверх уже «отработанных» часов. Через такие разбирательства и суды прошли очень многие бывшие эсэсовцы (кто был в «элитных» частях «СС»). За решётку тогда попало множество людей, а кого-то и казнили.

А у нас? Мы вышли победителями, и поэтому тех, кто глумился над своими согражданами, всех этих следователей и доносчиков никто не призвал к ответу. В этом их счастье, и в этом их великая беда. Есть суд человеческий, а есть суд Божий. Когда человек отвечает за свои злодеяния здесь на земле, когда ещё здесь его делам даётся оценка, и он действительно осознаёт себя виновным, да ещё и раскаивается, то он уже и там будет судим совсем другим судом.

Что чувствует палач невинных жертв перед концом своей жизни?

Один человек рассказал мне о своём отце, – тот был одним из наших первых десантников. В годы Отечественной Войны они забрасывались на парашютах за линию фронта и проводили рейды по тылам противника. В один из ночных рейдов с ним десантировались молодые необстрелянные ещё ребята, только недавно прибывшие в часть. Один из них никак не мог решиться на прыжок, так он просто вытолкнул этого парня в темноту люка. Что с тем потом стало, он не знает, раскрылся ли у него парашют, нет ли? Всю жизнь мучился человек этим вопросом…

А как же убивать людей множеством, убивать в затылок, загонять вот в такие убийственные парилки. Ведь потом, после 1953-го, началась реабилитация. Тогда (в конце уже 1950-х) ведь все узнали, что стали соучастниками массовых преступлений над невинными людьми. Что чувствовали и переживали эти люди?

Отец Виктор снова рассказывал…

Как-то обедали они со старцем Никитой, и вспоминал тот про своё заключение в лагере, о тех, с кем сидел, и о тех, кто их охранял. Потом вздохнул глубоко и сказал:
– Как людей жалко!
– Кого, батюшка, тех, кто сидел, или тех, кто охранял?
– Всех Витенька жалко, а особенно тех, кто по той стороне колючки ходил.

Все мы срок отбывали, и по ту сторону, и по эту. Но мы многие знали, за что страдали, многие тогда же и мученический венец приняли. А они, палачи наши? Они-то, за что души свои положили, кому служили?

Страшно становится, на какие муки люди себя обрекли, и в этой жизни, и в будущей. Хотя, по правде сказать, страдать способна не каждая такая душа, а только та, в которой ещё уцелело что-то человеческое, та, что ещё не совсем умерла. Способность души испытывать муки совести – есть признак её жизни. А выжить им было тогда, ох, как трудно…

Однажды приехал в Королёв к старцу один уже пожилой мужчина с внучкой. Девочка оказалась бесноватой, и дед просил старца почитать над ней молитвы. Отец Никита внимательно стал всматриваться в лицо старика, а потом вдруг назвал его по имени и спрашивает:
– Ты меня помнишь? Нет? Постарайся, напряги память, мы же с тобой в одном лагере были, ты же ещё всё убить меня обещал…

Причём говорит он ему, а в голосе никакой злобы, никакого осуждения. Словно хотел напомнить человеку про какую-нибудь пирушку, или забавное приключение, в котором они вместе принимали участие.

Оказывается, приехавший старик был начальником лагеря, в котором когда-то сидел отец Никита. Не знаю, узнал он старца или нет, только упал перед ним на колени и заплакал в голос. Обхватил его ноги обеими руками и кричит:
– Прости меня, отец Никита, прости! Я ведь к Вере пришёл, всю жизнь свою передумал. Камнем она у меня на душе лежит моя жизнь, а ведь я уже старый, мне умирать скоро, как же мне умирать? Как я Ему в глаза смотреть буду, какой ответ дам? Что мне загубленные мною души скажут? Прости меня, отец, за всех прости!

Обнял его старец, прижал к себе голову бывшего своего палача, видно было, что молится, и тихонько покачивает его из стороны в сторону, словно отец малое дитя баюкает. А тот, успокаиваясь, всхлипывает…

И так завершает эти воспоминания мой друг:
– Через несколько лет уже после смерти отца Никиты, смотрел фильм «Остров» и поражался, не с моего ли старчика списали этот сюжет, а потом понял, что их жизнь, жизнь того поколения, – это безконечные «острова», сплошные «архипелаги»… Порой размышляю над всем этим, и боюсь, как бы нам не наоткрывать своих уже «островов»…

Иерей Александр Дьяченко

Игумен Иннокентий (Ольховой)

Необычные вопросы обычных прихожан

Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви

ИС Р16-618-0660

От Издательства

«Спросить у священника» – именно так называется рубрика интернет-журнала Данилова монастыря «Прихожанин», в которой на вопросы читателей отвечает эконом обители, игумен Иннокентий (Ольховой).

Посетители «Прихожанина» задают отцу Иннокентию самые разные, порой весьма необычные вопросы. Многие из этих вопросов можно отнести к разряду «неудобных», потому что их нередко стесняются задать священнику или другим верующим в храме.

Виртуальное пространство позволяет человеку оставаться неизвестным, если он этого хочет. Но редакция журнала взяла за правило не оставлять ни один из поступивших вопросов без ответа.

Монастырское послушание отца Иннокентия предполагает общение с самыми разными людьми. Батюшка считает, что в духовной жизни нет неудобных или закрытых тем, любой человек должен получить ответ на свой вопрос, и, если появляются вопросы, смущающие душу, не надо бояться их задавать.

Обязан ли священник заявить о преступлении в полицию, если он узнал о нем на Исповеди? Почему мы не переходим на григорианский календарь? Как правильно исповедоваться? Почему крестный ход идет против солнца? Как Бог допустил, чтобы согрешили Адам и Ева? Почему среди священников так много полных людей? – на эти и другие вопросы приходилось отвечать отцу Иннокентию на страницах монастырского интернет-издания.

Мы надеемся, что и книга, составленная из его ответов, поможет всем, кто не решился или не нашел времени лично задать свои вопросы священнику или пока еще не смог найти на них ответы в духовной литературе. Автор этой книги не раз говорил о том, что в личном общении разным людям на один и тот же вопрос приходится отвечать по-разному. Ведь многое зависит от духовного состояния того, кто спрашивает, от готовности человека услышать правду о себе или сложившейся ситуации. Но ведь есть и те, кто еще не обрел своего круга общения в церковной среде, не решается отнимать время у священника на Исповеди или просто не нашел пока батюшку, которому хотелось бы открыть душу. Именно для таких людей – эта книга.

Будем рады, если размышления игумена Иннокентия пробудят в наших читателях желание изучать основы православной веры и жить духовной жизнью.

Знакомство с православным вероучением

Прихожанин: Почему Бог запрещал Адаму и Еве вкушать плоды с древа познания? Казалось бы, с точки зрения логики, чем человек больше знает, тем лучше. И если человек стремится к познанию, к расширению своих знаний, то это хорошо. Но получается, что Адама и Еву Бог наказал именно за стремление к знаниям. Как же так?

Игумен Иннокентий: Начнем с того, что не Бог наказал Адама и Еву, – они сами себя наказали тем, что отторгли себя от Бога. А что касается познания, то здесь важен источник получения знания. Понимание добра и зла Адам и Ева должны были получать от Бога, а не от вещества. Ведь что такое древо познания? Это вещество, которое могло заменить им Бога. Истину нужно познавать от самой Истины, а не от дерева. Бог хотел, чтобы знание того, что есть добро, а что есть зло, Адам и Ева получили от Него, но в свое время. Он не хотел, чтобы Адам и Ева согрешили, не хотел, чтобы они вкусили от древа познания добра и зла, – Он хотел, чтобы они всегда жили в раю.

Вместе с тем Бог дал Адаму и Еве свободу, а свободы не бывает без возможности выбора. Надо понимать одну важную вещь: хотя Бог и всеведущ, Его воля подвижна (иначе наша молитва была бы бессмысленной), в будущем возможны варианты, и всегда по воле Божией из любой точки есть, по меньшей мере, два пути. Именно поэтому Бог дал Адаму и Еве, как и сегодня дает любому человеку, свободу выбора, свободу самостоятельно принимать решение.

Если у человека есть только понимание добра, но нет возможности выбрать зло, то у человека нет свободы. Он превращается в робота, перестает быть человеком. Бог хотел, чтобы Адам и Ева испытали, что значит свобода выбора. И предложил им выбор: быть с Ним или без Него. Он знал, что если они выберут древо познания, то деревом, веществом заменят Бога. И это будет грех, который навсегда отделит их от Бога. Потому, предоставляя первым людям в раю возможность выбора, Бог предупредил, чего именно они могут лишиться: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Быт. 2, 16–17). Но они не послушались – и умерли, стали смертными.

Конечно, какое-то знание это дерево давало. И как сказано в Библии, «и открылись глаза у них обоих» (Быт. 3, 7). Они что-то узнали, получили «смертоносный» критерий добра и зла. Но совсем иной, чем дал бы им Бог. Знание, которое Адаму и Еве давал Бог, было совершенно несравнимо с тем, которое им дало дерево, как Вечная Жизнь и смерть.

И ведь знание, которое получили Адам и Ева, было им не нужно. Есть вещи, которые лучше не знать. Есть знания, которые человека разрушают. К примеру, нам совсем необязательно узнавать самую тяжелую степень опьянения или испытывать состояние ломки от наркотиков. И зачем нам знать, что такое убить человека. Разве нам нужен такой опыт? Нет, конечно! Адам и Ева получили знание, которое им не было нужно для жизни. Но, главное, из-за этого ненужного знания, полученного от вещества, они потеряли связь с Богом и, став смертными, больше не могли жить в раю. Их изгнание стало следствием неверного решения. Не злой Бог, рассердившись, их изгнал – нет; став смертными, они уже «физически» не могли находиться в раю.

Свободе выбора всегда сопутствует искушение. Искушение – это проверка на верность Божиим заповедям. Искушение обнажает и показывает главное: добровольно ли мы следуем этим заповедям или нет. Искушением проверяется наша любовь к Богу. Ведь как часто мы, люди, заблуждаемся на свой счет, обманываем себя. Нам кажется, что мы хорошие и любим Бога. Но возникает искушение, и сразу становится ясно, что именно выбирает человек.

Некоторые Отцы Церкви говорят, что, если бы Ева и Адам отказались от яблока, они навсегда остались бы в раю и никогда более не смогли бы согрешить. Иной раз спрашивают, кто больше виноват: Адам или Ева? Их вина одинакова. Но, как говорят святые отцы, Бог ждал от них покаяния, которое в принципе могло бы исправить ситуацию. Но покаяния не было. «Ты Сам виноват, что дал мне такую жену, а она накормила меня этими плодами», – вот что услышал Господь в ответ от Адама.

Покаяние преображает природу человека. Возможно, если бы Адам и Ева покаялись, все сложилось бы иначе.

Прихожанин: Представления светского человека о том, что такое ад нередко и в наши дни ограничивается тем, что это «место где-то под землей, где грешников черти будут жарить на сковородках», а рай – это «небеса, где светло и чисто, где Ангелы поют»… Какой образ рая и ада предлагает Церковь?

Игумен Иннокентий: Действительно, Русская Православная Церковь никогда не говорила о «грешниках, которых жарят на сковородках». Церковь опирается на то, что сказано в Священном Писании. Как сказал Господь: «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17, 21). А вот если внутри человека нет Царствия Божия, тогда там может быть ад. Другими словами, здесь, уже на земле, мы можем терпеть адские муки, а можем стать причастниками Царствия Божия и вечного спасения.